Но когда однажды воскресным июньским утром дед застаёт его за переписыванием кучи черновых набросков набело в одну тетрадь, он не смог сдержать любопытства и поинтересовался:
— Что это ты делаешь в воскресенье со всеми этими перьями и тетрадками?
— Я работаю, Тату... Работаю.
— Ты работаешь, Саша! Но над чем?
— Ну, я написал театральную пьесу, вот её я и переписываю набело.
— Как? Ты, ты написал пьесу! Ничего себе... Я хочу её прочитать, прямо сейчас!
Он держит тетрадь в руке, протягивает её Саша и заявляет:
— Дитя моё, иди сюда, я тебя поцелую! Это хорошо, это очень даже хорошо для мальчика твоего возраста. Я верю в твой талант. Единственное, я хотел бы дать тебе совет. Теперь, когда ты набил руку на этой пьесе, забрось это подальше в ящик стола, забудь, и начни писать что-нибудь другое!
Саша и рад, и расстроен. Комплименты Тату, которые кажутся совершенно искренними, трогают его, и это первый раз, когда его поздравляли таким образом. Но жаль, что пьеса оказалась недостаточно хороша для того, чтобы быть поставленной на сцене. Отбросить уже имевшуюся пьесу и написать новую — такое не так просто проглотить.
Он тут же оповещает Жана о произошедшем и о реакции предка. Его брат, который немного помог ему в написании пьесы, отметает доводы деда:
— Если он сказал тебе, что это очень хорошо, то это так, поверь мне. Тату ведь из другой эпохи, он ничего не понимает в том, что котируется сейчас. Он же старик.
— Значит, ты думаешь, что...
— Саша, беги к Франсису! Со всех ног. И ты увидишь, что он тебе скажет!
Так, солнечным воскресным днём, взяв быка за рога, Саша пересёк Париж на фиакре и вручил свой труд другу брата:
— Вот, Франсис! Моя пьеса, наконец закончена. Я назвал её «Паж» («
Круассе попросил несколько дней, чтобы прочитать пьесу. Его вердикт: совсем неплохо, живо, даже весело, одним словом... играбельно!
Саша и Жан на небесах. Осталось только найти театр.
Сочетание имён Круассе и Гитри открывает многие двери
К тому же все окружающие её актёры выглядели так, что могли дать фору завсегдатаям светских вечеринок».