Прекрасный обед, а когда подали кофе, все девять академиков удалились в маленькую гостиную вместе с Саша. Где все они подтвердили своё намерение отдать свой голос за Саша, и заверили его в том, что согласно их негласному опросу, за него будет устойчивое большинство.
Затем один из академиков сделал уточняющее заявление:
— Мой дорогой друг, я хочу сообщить вам единственное условие, которое мы ставим перед вами при присоединении к нашему дому!
— Я слушаю вас, дорогой мэтр...
— Само собой разумеется, вы обязуетесь, когда вы станете академиком, более не играть в театре. Вы понимаете: ни один из нас не может заседать на набережной Конти днём, а вечером выступать на подмостках!
Услышав эти слова, Саша тут же возразил:
— Прекратить играть, забыть о сцене, мне, сыну Люсьена Гитри? Нет, мсьё, это несерьёзно! Я, конечно, польщён, что вы захотели принять в свои ряды драматурга Гитри. Но для меня, видите ли, искусство актёра равно искусству драматурга! Что стало бы с величайшим из драматургов без актёров, которые дают жизнь его пьесам? Запретить себе играть — это жертва, на которую я не готов и никогда не буду готов пойти! Откровенно говоря, этот поступок был бы ниже моего достоинства.
Не без смущения весь этот маленький мирок удалился. Саша отказался от своего «бессмертия», но в конечном итоге ничего не потерял.
Академики, удобно рассевшись по своим местам, впоследствии комментировали отказ Саша:
— Я получил большое удовольствие от игры Гитри в «Дезире». Но вы представьте себе, чтобы один из нас, носящих зелёные одежды, вечером променял её на одежду дворецкого!
А другой добавил:
— А ещё хуже, если бы у него возникла идея написать роль академика и он использовал бы свой зелёный костюм на сцене!
Это дошло до ушей нескольких журналистов, и Саша, пресекая все перетолки по этому поводу, прокомментировал этот эпизод, но не без юмора:
— Мне просто предложили обменять все мои сценические костюмы на одежду академика. Я не думал, что меня захотят так примитивно одурачить.
Саша утешил себя тем, что и Мольер тоже никогда не сидел под куполом Института Франции!
Этот случай с Гитри, за который деловито ухватилась пресса, нанесёт чувствительный удар по заведению на набережной Конти. Определённо академики были не от мира сего. Несколько десятилетий спустя был аналогичный случай с Шарлем Трене (
Тем не менее Саша сохранит прекрасные воспоминания об этой поре. Как только академик Анри Бергсон[81], крупный философ, узнал о том, что Гитри было предложено занять вакантное кресло в Академии, стать одним из них, он откликнулся на это тем, что отверг правило, по которому каждый претендент обязан предоставить каждому академику три свои изданные книги; напротив, он сам отправил Саша три своих работы с автографом: «От поклонника». Растроганный до слёз Гитри немедленно отправился к академику, чтобы сердечно поблагодарить его за эту необычную дань уважения и просто сказать ему:
— Совершенно неважно, буду ли я академиком или нет. Вашего голоса мне достаточно.
В мае его книга «Люсьен Гитри в рассказах его сына» («
В этом, 1930 году, Саша в высшей степени заинтересовало только что появившееся звуковое кино. Не то чтобы он намеревался сразу поддаться искушению ответить на предложения, что были готовы сделать ему некоторые продюсеры, скорее он хотел развенчать это говорящее кино, как только кто-то осмеливался затронуть вопрос о перенесении на экран некоторых из его самых успешных театральных работ. Но доводы эти не кажутся ему основательными, и он постоянно повторяет их «баронессе» (ласковое прозвище, которым он называет Фернанду Шуазель, с отсылкой к баронессе де Шуазель):
«Да, мадам, вы можете рассказать мне о говорящем кино. Говорящее, конечно, но в зрительном зале... потому, что зрители не испытывают уважения к работе актёров, которых они видят на экране. В театре актёры работают на глазах у всех, для их же, зрителей, удовольствия. И эту работу они уважают, потому что знают, что тех, кто работает, не надо беспокоить. В театре, даже если в пьесе есть некоторые слабые места, и зрители начинают скучать, делают они это молча, потому что уважают этих женщин и мужчин, которые отдают им лучшее в себе.