Таким был Саша Гитри полностью

Текст немного «злой», но реалистичный! Да, Саша, когда он пробует свои силы в исторической реконструкции, в музыкальной комедии, феерии или оперетте, не может придать всем текстам одинаковую размерность, одинаковую глубину. Беда как раз в том, что этого от него ждут, всегда! Более того, мы видим демонстрацию типично французского желания (и почти не изменившегося!) полностью и окончательно классифицировать писателей, артистов или художников по чётко определённым жанрам!

Саша, безусловно, король жанра, в котором он преуспевает, но иногда ему хочется предоставить себе право быть другим. Поскольку он любит рисовать, он также хотел бы обладать «правом» писать Историю под другим углом зрения — анекдотическим, в форме коротких забавных историй! Но ему в этом отказывают... настолько, что он начинает на этом настаивать! В любом случае, поскольку он близок к успеху, ничто не сможет его остановить, и это желание воздать должное своей родине, своей дорогой Франции, комментируя исторические события, в которых маленькие истории выходят на передний план, с годами будет только расти и, в конечном итоге, приведёт к легендарным кинематографическим произведениям, таким, как «Наполеон» («Napoléon») или очень знаменитый «Если бы Версаль поведал мне…» («Si Versailles m’était conté...»), от которых французы придут в восторг! (У нас более распространено название «Тайны Версаля». — Прим. перев.).

Наряду с этим, Саша, зарабатывающий всё больше и больше, становится расточительным. Он, кто так пристально следит за ценой лука-порея (что принесёт ему репутацию скряги), не знает границ, когда дело доходит до пополнения новой вещицей коллекции своего дома-музея: «Для Саша это был важный и продолжительный период "работы аукционного дома". Он был знаком со всеми коллекциями, из которых собирались выставить что-либо на аукцион, и очень часто появлялся в аукционном доме Друо («Hôtel Drouot»). Он стал завсегдатаем, и пробираясь в первые ряды сквозь толпу любителей, уже здоровался с аукционистом. Для него это было развлечением. Он собирался добавить ещё одну редкую вещь для украшения своего дома. Он поддерживал торги с неподдельной страстью, и завсегдатаи знали, что ему сложно противостоять. Картины и другие предметы, которые его интересовали, не находились в верхнем ценовом сегменте. Официальные котировки не останавливали его. Не было денег для налогового инспектора, но всегда находились для его коллекций: "Мне плевать на налогового инспектора, мадам Шуазель... не он же на мои деньги купил бы у государства этого Ренуара или Монье (Henry-Bonaventure Monnier), например... Они у меня, эти сокровища искусства... Всё остальное меня не интересует... Сборщик налогов?.. Почему сборщик налогов?.. Насколько мне известно, Людовик XIV никогда не требовал у Мольера налогов..."»

А завсегдатаи Друо любят наблюдать за «игрой» Саша, который, когда объект его желаний предлагается на продажу, не колеблясь, высоко поднимает трость, которой он вооружился, и соглашается опустить её только тогда, когда ему, наконец, достаётся сокровище!

Комиссар-призёру, прежнему владельцу предмета, как и фининспектору приходится, зачастую, набраться терпения, прежде чем они получат чек от покупателя. Мадам Шуазель старается как можно лучше соблюсти эти условности аукционного дома, но зачастую слышит от своего патрона:

— Ну, вот, мадам, не подписывать же этот чек в день, когда погода такая мрачная, такая унылая, не лежит у меня сегодня сердце к этому!

А если на следующий день будет хорошая погода, при встрече она снова заговорит об оплате:

— Вы жестоки! Приходите ко мне в столь хороший, солнечный день говорить о деньгах! О, нет...

Следует отметить, что Саша Гитри за эти годы собрал исключительную коллекцию старинных золотых монет, стоимость которых увеличивалась и сегодня составляла бы несколько сотен тысяч евро...

Сезон в этом 1929 году начался в театре «Мадлен» (Théâtre Madeleine), два директора которого, Андре Брюле (André Brulé) и Робер Требор (Robert Trébor), быстренько подсуетились, когда узнали о ссоре Саша и Франка (директор театра «Эдуарда VII»). Театр влачил жалкое существование, но приход мсьё Гитри обещал ему светлое будущее. Они предложили Гитри большие отчисления, нежели он имел в театре «Эдуарда VII», а также вполне официальное соруководство.

Саша предложил им пьесу «Третья палата» («La Troisième Chambre») (которая была ничем иным, как палатой суда, где занимаются разводами), премьера которой была назначена на 31 октября. Эта пьеса — совместное детище Саша и Альбера Виллеметца, но последний принял на себя единоличное авторство потому, что Саша так решил. Оба Гитри не участвовали в распределении ролей и не вошли в актёрский состав, потому что были по уши заняты в «Историях Франции» в театре «Пигаль» вплоть до 30 января, а «Третья палата» шла на сцене до 9 марта 1930 года.