— Я ещё подумала насчёт детей. Можно сделать что-то вроде «Устами младенца», это точно привлечёт внимание. Взрослые это любят, и реклама точно запомнится. — Отличная идея, — похвалил меня Сашка, и я расцвела в улыбке. Сейчас мне хотелось ему улыбаться, он смотрел на меня, и я таяла. Дурацкое, немножко неловкое чувство, особенно, когда за тобой наблюдают, и я не сразу, но вспомнила о Дашке. И взглянула на неё уже более благосклонно, правда, с намёком. — Спасибо, что папку привезла. — Мол, пора и честь знать. Сестра намёк уловила, но только усмехнулась. — Гонишь? — Даша, тут люди работают. — Я знаю, я, может, и пришла о работе поговорить. Я брови сдвинула, демонстрируя недоумение. — В каком смысле? — Указала на Емельянова. — У него уже есть секретарша. Сашка хмыкнул, на кресле снова развалился и сказал: — Даша хочет попробовать сняться для рекламы «Лекадии». Вот же… змея. — Так бы сразу и сказала, а не прикрывалась желанием помочь. — А я и сказала. Кому надо. — Кому? Дашка выдала вынужденную улыбочку. — Тому, кто решает. — Девочки, — снова призвал к нашему разуму Емельянов. Но где он, разум? Мой отключился, как только я поняла, что за игру Дашка затеяла. Я на Сашку посмотрела. — Что ты ей ответил? — Ничего. Надо пробы пройти. — Я готова! — Дашка даже на стуле подпрыгнула. А на Сашку смотрела открыто и с восторгом. — Даша, это смешно. — Перестань меня одёргивать, — разозлилась она. — Я профессиональная модель, я школу моделей закончила. — А есть такая школа? — Ты прекрасно знаешь, что есть. — Я знаю, что все твои модельные достижения — это ноги во всю глянцевую страницу. А здесь ноги твои не нужны. — Я справлюсь, — убеждённо проговорила она. И на Сашку кинула умоляющий взгляд. — Правда, справлюсь. Тот на меня посмотрел. На моём лице ясно читалось: не вздумай! Но этот дурак, кажется, проникся невинным взглядом небесно-голубых глаз. — Ты же сама сказала, что тебе никто не понравился. Я лишь руками развела. — При чём здесь это? Нужна профессиональная модель, с опытом, которая только взглядом расскажет о «Лекадии» всё. Это трудно, Саша, это актёрская игра. Почти. — Таня, это всего лишь пробы. И мы не снимаем «Анну Каренину». Давай всё-таки относиться к этому немного проще. А то мы, вообще, ничего не снимем. У меня едва получилось выдохнуть. Понимала, что Дашка победила, иначе она бы сейчас не сияла улыбкой и глазами, и всё на Емельянова, и это было нестерпимо. — Ты не знаешь, на что соглашаешься, — сказала я ему, когда мы остались вдвоём. — А мне кажется, что ты сгущаешь краски. Пусть попробует. — Зачем? — Я искренне не понимала. — Ей надо работу искать, Саша. А она сейчас вновь забьёт себе голову фантазиями, и возомнит себя Наоми Кемпбелл. Емельянов пожал плечами. — Она красивая девочка. Я уставилась на него в шоке. — Что? Он удивился. — Что? Ты сама так не считаешь, или не видишь этого? Может, ей на самом деле нужен шанс? Пусть попробует. К тому же, ты сама меня отругала за то, что я сплошь блондинок отобрал. Она разбавит их компанию. — Мы спускались по лестнице, и Сашка за талию меня прихватил. — Это ты на меня так действуешь. Кроме блондинок, никого не вижу. — Успокоил, — проговорила я негромко. — Если бы ты только меня видел, это одно, а то: блондинок. Их вон, тьма вокруг. Емельянов обнял меня одной рукой. И между делом посетовал: — Нельзя быть такой ревнивой. Мы вышли из кинотеатра, и я взяла его за руку. — А ты меня ревнуешь, Саш? Он кинул на меня недоумённый взгляд. — А что, наметился соперник? Я отвернулась и сокрушённо качнула головой. — Нет, — ответила я негромко. А про себя расстроилась. Что ж это такое, он даже не ревнует меня. Не к кому…
Я не считала, что вопрос о Дашкиных пробах для рекламы закрыт. Я так не считала, но не Сашка. Для него пробы — были чем-то несущественным, до их результатов он всерьёз раздумывать и сомневаться не собирался. И каждый раз, как я намекала, что хотела бы ещё этот вопрос обсудить, отмахивался от меня. А как-то и вовсе рыкнул:
— Тань, у меня суд на носу, а ты мне пробами весь мозг выела.
