— Тань! — Вася тоже вскочила, а проходя мимо Емельянова, врезала ему по плечу. — Что ж ты за идиот такой?
Я остановилась только на крыльце и то, только потому, что знала — Вася за мной бежит. Попыталась дыхание перевести. Но от Василисы отвернулась, быстренько смахнула слёзы, и тут же подбородок задрала, изображая каменное спокойствие.
— Тань, ну, прости. Не надо было затевать этот разговор.
— Разве дело в разговоре? По-моему, дело в нём.
Василиса остановилась рядом со мной, руки на груди сложила.
— И это тоже. Но это же Сашка, он иногда ведёт себя по-идиотски. Тебе ли не знать?
Я только кивнула, сказать мне было нечего.
Вася взяла меня за руку.
— Вот посмотришь, эта дурь у него пройдёт. Поверь человеку, который подобную дурь пережил. И Ника пережила. Надо только немного потерпеть.
Я снова кивнула. Обсуждать это снова и снова желания у меня не было. Да к тому же Емельянов появился. Из дома вышел, сначала на меня посмотрел, пытливо, потом на Васю.
— Мы домой пойдём, — сказал он ей. — Извини, что так вышло.
— Не у той прощения просишь, — ответила она, и не упустила возможности ещё разок Емельянова стукнуть. А потом и кулак показала, думала, что я не вижу. Я видела, но у меня была странная апатия. Я, на самом деле, хотела домой.
— Пойдём домой, — осторожно сказал мне Сашка.
Я направилась по дорожке к калитке, Емельянов шёл рядом и меня разглядывал.
— Тань, ты злишься? — спросил он через какое-то время.
— Нет.
— Нет?
— Нет.
Мы вошли на территорию его дома, тоже через калитку, у Емельянова охраны не было и в помине, территория куда меньше, чем у Филинов, то есть и стесняться некого. И поэтому я туфли с ног скинула, они полетели на газон, а я по прохладной траве пошла к дому.
— Тань!
Я повернулась к нему, взлетев по ступенькам крыльца.
— Ты хоть понимаешь, как ты меня унизил? Перед всеми.
— Я не хотел.
— Ты не хотел? А чего ты хотел? — Я со злостью дёрнула бретельку платья. — Ты вот этого хотел! Ты хотел, как они все, чтобы ты не хуже, чтобы женщина рядом с тобой за твои деньги заработанные сияла. Я тебе для этого нужна? Это любовь твоя? Тогда найди себе манекен! Они, Саша, все с жёнами сидят. А я кто? Выставочный экспонат? Ты едва ли не отмахиваться принялся, как только о свадьбе заговорили.
— Мы с тобой это обсуждали.
Я ткнула его пальцем в грудь.
— Мы с тобой это обсуждали. И это наше с тобой дело. И это не значит, что меня можно унижать перед всеми. Не надо всем показывать, насколько тебе противна одна мысль о том, чтобы жениться на мне. Если тебе нечего было сказать, сидел бы и улыбался. Как я делала! Или ты думаешь, мне всё это нравилось? Смотреть людям в глаза и притворяться счастливой? А я это делаю, каждый раз я это делаю. Лишь бы Сашенька не беспокоился! Ведь его так тревожат эти разговоры!
— Таня, успокойся.
— Да не могу я успокоиться! Зачем мы туда пошли? Это не будничный ужин, и ты это знал! Если я не жена, то не надо приглашать меня на семейные ужины! Приглашай меня в кинотеатры и в клубы! Туда с жёнами не ходят!
Я в дом вошла и дверью хлопнула, прямо перед Сашкиным носом. Он невольно отшатнулся, но потом дверь открыл и тоже вошёл. Я же по лестнице на второй этаж бегом поднялась, торопилась дверь в спальню закрыть, чтобы Емельянов уже через полминуты меня не догнал. Дверь закрыла и привалилась к ней спиной. Слёзы вытерла, дышала тяжёло, надеясь, что смогу справиться с собой и не разрыдаться. Потом подошла к шкафу, необходимо было переодеться. Емельянов в комнату вошёл, когда я платье пинком в угол комнаты откинула и достала из шкафа джинсы. Я искоса на него глянула, джинсы застегнула и достала с полки лёгкий свитер, потом туфли вынула. Сашка нахмурился.
— Куда ты собираешься?
— В город.
Он поморщился.
— Тань.
— Я уже однажды совершила эту ошибку. Осталась. Надо было уехать, а я осталась. Больше не могу.
— Чего не можешь? — чрезвычайно заинтересовался он.
— Жить с тобой не могу!
— А-а.
Это его «а-а» меня не на шутку взбесило. Я даже огляделась, желая чем-нибудь в него швырнуть, но потом решила, что это неправильно. Да, я расстроена, да, я не в себе, возможно, у меня нервный срыв или истерика, но это не значит, что нужно превращаться в законченную истеричку. Поэтому я сунула ноги в туфли без каблука, покидала в сумку документы и личные вещи, и вот тут замешкалась, не зная, как Емельянова обойти так, чтобы его не коснуться. Руки опустились, слёзы снова потекли, и в груди стало невероятно больно. Словно, меня насквозь стрелой пронзили. Сашка смотрел на меня, внимательно и задумчиво, потом рискнул ко мне руку протянуть.
— Тань, прости.
У меня вырвался судорожный вдох, и я отшатнулась от его руки.
— Ты это уже говорил. Сколько ещё раз скажешь?
Он молчал, и я осторожно, бочком, его обогнула. А как только поняла, что он меня останавливать не собирается, кинулась вниз по лестнице. Сама уже не понимала, от кого так бегу — от себя или от него. Но был ещё третий вариант, от глубокой обиды.
