«Иммигрант на Свободе» еженедельно публиковал статьи о певцах, спортсменах и иногда ученых из пришлых, которые зарабатывали сорок-пятьдесят долларов в неделю, жили в хороших квартирах, вращались среди влиятельных просвещенных местных и надеялись на большее равенство между двумя лагерями в будущем. Скол читал статейки с презрением, полагая, что владельцы газеты таким образом утихомиривают и убаюкивают иммигрантов, а Лилия принимала все за чистую монету и верила, что их собственный жребий в конце концов тоже станет менее тяжким.
Однажды в октябре, когда они прожили на Свободе чуть больше полугода, появилась статья о художнике по имени Морган Ньюгейт, который прибыл из Евр восемь лет назад и теперь обитал в четырехкомнатных апартаментах в Нью-Мадриде. Его картины, одна из которых, изображавшая сцену Распятия, была недавно подарена Папе Клименту, приносили по целых сто баксов каждая. По словам газеты, он подписывал их литерой «А», по своему прозвищу «Аши».
– Иисус и Уэй! – произнес Скол.
– Что такое?
– Я с этим «Морганом Ньюгейтом» учился в академии. – Он показал ей статью. – Мы дружили. Его звали Карл. Помнишь, у меня в Инд было изображение лошади?
– Нет. – Она взяла газету.
– В общем, это он нарисовал. И всегда подписывался буквой «А» в кружочке.
Карл тогда назвал себя именно «Аши». Иисус и Уэй, значит, он тоже сбежал! «Сбежал», если можно так выразиться, на Свободу, в изолятор Уни. Но он хотя бы делает то, о чем всегда мечтал. Для него Свобода – действительно свобода.
– Ты должен ему позвонить, – сказала Лилия, не отрываясь от статьи.
– Хорошо.
Может, и нет. В самом деле, какой смысл звонить «Моргану Ньюгейту», который пишет всякие «Распятия» для Папы и уверяет братьев-иммигрантов, что жизнь с каждым днем становится лучше? Правда, не исключено, что он этого не говорил и газетчики наврали.
– Не «хорошо», а позвони. Он наверняка поможет тебе с работой.
– Да, наверное.
– В чем дело? Ты же хочешь другую работу?
– Звякну завтра по дороге в рудник.
Он не позвонил. Вонзал лопату в руду, поднимал, швырял, вонзал, поднимал, швырял… В драку их всех: пьющих железяк; железяк, которые верят в лучшее будущее; тупарей; безмозглую Семью; в драку Уни!
В воскресенье утром Лилия отправились с ним за два квартала, в дом, где внизу работал телефон, и, пока он листал изорванный вдрызг справочник, ждала рядом. Морган и Ньюгейт были очень распространенными среди иммигрантов именами, однако мало у кого из пришлых имелся телефон. Нашли только одного такого Моргана Ньюгейта, и проживал он в Нью-Мадриде.
Скол опустил три жетона и назвал номер. Экран был разбит, впрочем, какая разница – телефоны на Свободе давно уже не показывали картинку.
Ответила женщина. На вопрос, дома ли Морган, сказала, что да. Тишина затянулась, и Лилия, изучавшая в нескольких метрах рекламный плакат сани-спрея, подошла ближе.
– Его что, нет? – прошептала она.
– Алло! – произнес мужской голос.
– Морган Ньюгейт? – осведомился Скол.
– Да. С кем я говорю?
– Это Скол. Ли РМ, из Академии генетических наук.
Наступила пауза.
– Господи! Ли! Ты для меня запрашивал альбомы и уголь!
– Да. А еще сказал наставнику, что ты болен и нуждаешься в помощи.
– Верно, сказал, засранец! – рассмеялся Карл. – Вот так новости! Когда приехал?
– С полгода.
– В Нью-Мадриде?
– Польенсе.
– Что делаешь?
– Работаю на руднике.
– Иисус, какой отстой. – Карл помолчал. – Сущий ад, да?
– Да.
Он даже их словами говорит: «ад», «господи». Наверное, еще и молится.
– Жаль, что телефоны разбиты и нельзя на тебя посмотреть.
Скол вдруг устыдился своей враждебности. Рассказал Карлу про Лилию и будущего ребенка; Карл поведал, что в Семье был женат, однако сюда перебрался один. Не позволил Сколу поздравлять себя с творческими успехами.
– То, что я продаю, – ужасно. Миленькие тупарские дети. Но три дня в неделю пишу для души, так что жаловаться не на что. Слушай, Ли… нет, как там тебя? Скол? Слушай, Скол, надо встретиться. У меня есть мотоцикл, как-нибудь вечерком к вам заеду. Или… постой, ты в следующее воскресенье занят? В смысле, ты и твоя жена?
Лилия с нетерпением посмотрела на Скола.
– По-моему, нет. Не уверен.
– Ко мне придут друзья. И вы давайте, ладно? Около шести.
Лилия изо всех сил кивала, и Скол ответил:
– Постараемся.
– Обязательно приезжайте. – Карл продиктовал адрес. – Я рад, что ты сюда добрался. Все лучше, чем там, так ведь?
– Немного лучше.
– В общем, жду вас в воскресенье. Пока, брат.
– Пока. – Скол отключился.
– Мы поедем, да? – спросила Лилия.
– Ты представляешь, сколько стоит билет?
– О Скол…
– Ладно, ладно, поедем. Только я не приму никакой помощи. И ты не будешь о ней просить. Заруби себе на носу.
Всю неделю по вечерам Лилия приводила в порядок их лучшую одежду, отпарывала изношенные рукава от зеленого платья и ставила новую, менее заметную заплату ему на штанину.
Здание, на самой окраине нью-мадридского желез-тауна, находилось во вполне приличном состоянии, не хуже многих домов местных. В подъезде было чисто, почти не чувствовался запах виски, рыбы и освежителей, и лифт исправно работал.
