В свежеоштукатуренной стене у двери Карла чернела кнопка: дверной звонок. Скол нажал. Ему, очевидно, было не по себе, и Лилия тронула его руку.
– Кто там? – раздался мужской голос.
– Скол Ньюмарк.
Щелкнул замок, дверь отворили, и Карл – тридцатипятилетний бородатый Карл с прежними сосредоточенными глазами – расплылся в улыбке и потряс руку Скола.
– Ли! Я уж думал, вы не придете!
– Нарвались на компанию дружественных тупарей.
– О Иисус. – Карл впустил их и запер дверь.
Скол представил Лилию.
– Здравствуйте, мистер Ньюгейт.
Карл, пожимая протянутую руку и глядя ей в лицо, произнес:
– Просто Аши. Здравствуй, Лилия.
– Здравствуй.
Карл повернулся к Сколу.
– Избили?
– Нет. Заставили прочесть «Клятву верности» и все такое.
– Ублюдки. Идем, угощу вас виски, и все забудется. – Он взял их под руки и провел через узкий коридор, сплошь увешанный картинами. – Отлично выглядишь, Скол.
– И ты. Аши.
Они улыбнулись.
– Семнадцать лет, брат, – сказал Карл-Аши.
В прокуренной комнате с коричневыми стенами разговаривали десять или двенадцать мужчин и женщин с сигаретами и бокалами в руках. При их появлении они смолкли и выжидательно повернулись.
– Знакомьтесь! Скол и Лилия. Мы со Сколом вместе учились в академии. Два худших генетика Семьи.
Присутствующие заулыбались, а Карл указывал на них по очереди и называл имена. Вито, Санни, Рия, Ларс… В основном иммигранты, бородатые мужчины и длинноволосые женщины с глазами и цветом кожи Семьи. Двое местных: бледная, очень прямая горбоносая женщина около пятидесяти, с золотым крестиком на черном платье, под которым, казалось, ничего не было («Джулия», – представил Карл, и она улыбнулась одними губами), и полная рыжая женщина помоложе в обтягивающем платье, отделанным серебристым бисером. Несколько человек могли быть и пришлыми, и аборигенами: сероглазый безбородый Боб, блондинка и молодой голубоглазый мужчина.
– Виски? Вино? – спросил Карл.
– Вино, пожалуйста.
Столик был уставлен бутылками и тарелками с одним или двумя ломтиками сыра и мяса. Тут же лежали сигареты и спички. Стопку салфеток прижимало сувенирное пресс-папье. Скол взял его в руки: АВС21989. Показал Лилии. Та улыбнулась.
– Ностальгия? – осведомился Карл, наливая вино.
– Да нет, – ответил он и положил пресс-папье на место.
– Что будешь пить?
– Виски.
Подошла, улыбаясь, рыжеволосая в серебристом платье, с бокалом в унизанной кольцами руке.
– Милочка, вы просто прелесть, – сказала она Лилии и добавила, обращаясь к Сколу: – Я считаю, вы все красивые. Может, в Семье нет свободы, но в смысле внешности она далеко впереди. Чего бы я только не дала, чтобы стать худой, смуглой и иметь такие глаза.
Она болтала дальше – про разумное отношение Семьи к сексу, – и Скол обнаружил, что стоит с бокалом и слушает, а Карл и Лилия разговаривают с кем-то еще. У рыжей вдоль век тянулись черные линии, зрительно продляя глаза.
– Вы намного более открытые, в сексуальном смысле. Вы получаете больше удовольствия…
Тут к его собеседнице подошла одна из иммигранток.
– А Хайнца разве не будет, Мардж?
– Он в Пальме, – повернулась к ней рыжая. – Обрушилось крыло отеля.
– Прошу прощения, – произнес Скол и отошел.
Он направился в другой конец комнаты, кивнул сидящим и отпил виски, разглядывая картину на стене, – коричневые и красные мазки на белом фоне. Виски на вкус лучше, чем у Хассана, не такой горький и обжигающий. Картина примитивна. Интересно потаращиться несколько мгновений, но никакой связи с действительностью. В нижнем углу характерная для Карла (нет, Аши!) «А» в кружочке. Любопытно: это одно из плохих полотен на продажу или, поскольку висит в гостиной, работа «для души», о которой он говорил с таким удовлетворением? Неужели Карл больше не пишет прекрасных мужчин и женщин без браслетов, как когда-то в академии?
Скол повернулся к соседям: трое мужчин и женщина, все иммигранты. Говорили о мебели. Послушал несколько минут, прикладываясь к виски, и отошел.
Лилия подсела к горбоносой Джулии. Они курили и разговаривали, точнее, Джулия говорила, а Лилия слушала.
Скол вернулся к столу и налил себе еще. Зажег сигарету.
Ему представился мужчина по имени Ларс, директор школы для детей иммигрантов в Нью-Мадриде. Его привезли на Свободу ребенком, и он прожил на острове сорок два года.
Подошел Аши, ведя за руку Лилию.
– Пойдем, покажу мастерскую, Скол.
Они вышли из гостиной в коридор с картинами.
– Знаешь, с кем ты сейчас разговаривала? – спросил Карл.
– С Джулией.
– С Джулией Констанса, двоюродной сестрой генерала. Терпеть его не может. Одна из учредителей Службы помощи иммигрантам.
Мастерская была просторной и светлой. На одном мольберте стояло незаконченное изображение местной женщины с котенком, на другом – сине-зеленая мазня. Вдоль стен – еще полотна: оранжево-коричневые, сине-лиловые, черно-фиолетовые, оранжево-красные…
Карл объяснил, чего добивается, указывая на особенности композиции, контрастность и тонкие оттенки цвета.
Скол отвернулся и пил виски.
