И в 1968 же году состоялась, посадка американцев на Луну. Я помню, как взрослые слушали «Голос Америки», слушали репортаж об этом событии и меня тоже не прогоняли. Конечно, дух захватывал. Было страшно, до слез, обидно, что это не мы. Мы понимали, что мы что-то делали, и где-то Советский Союз опоздал — и нас обогнали, но официальная пропаганда трактовала это несколько иначе: что мы и не хотели, и не надо, и мы автоматами будем проводить исследования Луны. Но чувство досады было очень большое, хотя и чувство гордости вообще за человека, за то, что человек вышел на Луну, было потрясающее.
И, конечно, будет еще более обидно, если правдой окажется то, что сейчас пишут многие авторы, что это была фальсификация. Все-таки такая правда нужна, надо лететь на Луну, надо лететь на Марс, надо пройти этот путь, и он, несомненно, выведет нас и к духовным победам, и к техническим, и к технологическим тоже.
1969 год
Год очень сложный и важный. Я с отличием закончил 4 класса в 11-й школе, и, безусловно, по совету и при учете, никакой самостоятельности большой тут не было, я просто с восторгом принял такую возможность — я перешел в 31-ю, уже физико-математическую школу. Школа была создана в 1965 году, опять же напомним, это реформы, связанные с приходом команды Брежнева к власти, после, так сказать, самодурного и малограмотного Никиты Сергеевича; ставка на технократию, ставка на науку. Школа была создана по аналогии с новосибирским Академгородком с целью готовить толковых ребят для дальнейшего обучения в Челябинском политехническом институте и головных московских институтах, занимающихся атомной, аэрокосмической промышленностью.
Был блестящий подбор педагогов. Был реальный отбор ребят. И команда, которая собралась в нашем 5 «А» классе, была очень мощная. Я не помню сейчас сколько, но больше половины было отличников, остальных было меньшинство. Это были ребята с очень высоким, как сейчас принято говорить, рейтингом, или средним баллом, и нас очень грамотно привели к общему знаменателю. На уроке математики, буквально первый-второй урок, Нина Кузьминична, учитель математики, провела контрольную, и большая часть из нас вышла из этой контрольной, в лучшем случае, с «трояками». И нас очень хорошо ткнули: «Ребят, вы, конечно, отличники были по одной программе, но есть и другие, более сложные, программы, и в 31-й школе надо пахать».
И, по сути, под этим знаком началось обучение в школе, и оно продолжалось до 10-го класса. И я считаю, что я и мои одноклассники благодаря этой школе состоялись как специалисты, как люди. Понятно, что потом перестройка и последующий бардак в стране очень здорово подрубили эту ситуацию, многим испортили карьеру, но и многим, в частности и мне, эта закалка позволила выстоять, выстоять в последующей жизни, научиться бороться за знания, бороться за себя, бороться за место под солнцем.
Понятно, что появились новые друзья, новые учителя, новая схема обучения. 31-я школа была новенькая, с интересными фресками на стенах, там была кабинетная система, что тоже было совершенно необычно для нас. Началась новая жизнь.
1970 год
Мы уже стали матерыми школьниками, укоренившимися в школе. К ярким впечатлениям следует отнести столетие Ленина, прорезавшийся глубокий формализм и казенность этого мероприятия, апофеозом которого был, наверно, ленинский зачет, заформализированный настолько, что ничего, кроме скуки и отторжения, эта процедура не вызывала.
Я помню, нам поручили заполнить какой-то план подготовки, сделать это на открыточке. Естественно, я и большинство ребят забыли это сделать. И за 5 минут до начала классного часа, посвященного отчету о ленинском зачете, нас выпроводили домой. Мы успели сбегать, что-то нарисовать, мы сами понимали, что абсолютно халтурное, здесь, на скамеечке около школы, и это было сдано, и, самое главное, к нашему удивлению, было воспринято.
Я думаю, что, увы, это было начало заката советской эпохи на почве формализма, глупости и бездарности людей, которые занимались тогда идеологической работой, хотя почвы для воспитания реального патриотизма было более чем достаточно.
Библиотека молочного завода
Очень светлую память и очень большой след в моем формировании как уже взрослого человека оставила, как это ни странно, библиотека молочного завода, к которому вообще я и мои родители никогда отношение не имели, кроме того, что это небольшое предприятие располагалось напротив нашего дома.
И как-то получилось так (наверное, это свидетельство социальной политики неравнодушия руководства завода к литературе, к просвещению, к книгам), что прямо у входа в завод стоял старый деревянный домик, оставшийся от старинной, может, еще дореволюционной застройки, который целиком и полностью был отдан под библиотеку.
