Только начинались выезды за рубеж. Первая поездка в Соединенные Штаты. Я помню, прихожу домой с билетами, со страховкой — все было в диковинку. Сыну Илье тогда было, наверное, пять лет, может быть, даже и меньше — четыре года, только начинал считать. Наверное, четыре. Перебирает бумаги, говорит: «Папа, это что?» Я отвечаю: «Это страховка». «А зачем она?» «Понимаешь, если самолет разобьется, то вам за папу и за людей, которые в этом самолете будут, заплатят 75000 долларов». Он задумался и говорит: «Это получается, 25000 мамочке, 25000 Дашечке, 25000 мне?» Я отвечаю: «Это уж как поделите. Но папа в клочья». «Нет, папу, конечно, люблю, папа — это очень здорово. Но 25000 долларов — это вещь». Вот так начиналось рыночное воспитание детей. К счастью, мои дети эти вещи не впитали, все осталось на уровне детской хохмы. Хотя 25000 долларов на дороге не валяются, я это скажу и сейчас.
Андрей Красильников
Во время написания этой книги, точнее, уже ближе к концу, пришла страшная весть, страшная новость — погиб мой друг Андрей Красильников, главный врач Архангельского областного онкологического диспансера, человек с очень интересной судьбой, фанатично преданный нашей профессии. Кстати, автор блестящей книжки примерно такого же плана. Может быть, идея этой книжки зародилась после прочтения книги, которую написал Андрей. Там есть достаточно яркие зарисовки из врачебной жизни, из жизни провинциального врача, врача-онколога. Но, тем не менее, случилось так, что незадолго до Нового года Андрей Красильников был на охоте и был убит случайным выстрелом. Причем не просто случайным выстрелом, что обидно и страшно само по себе, но выстрелом своего родного брата, который был и есть главный врач Архангельской больницы скорой медицинской помощи. Ужас жизни часто, к сожалению, превышает самые жуткие шекспировские сюжеты. Андрей Красильников был великолепным другом, классным специалистом, заводным, интересным человеком, вечная ему память. Спасибо тебе, Андрей, за нашу дружбу.
Блошиный рынок
Очень люблю посещать блошиные рынки, особенно в старых европейских городах, где встречаешь кучу вещей. Понятно, что не антикварных, но на которых лежит след жизни, некая аура от людей, которые этими вещами пользовались. Однажды, будучи в Антверпене, буквально бегом пробегая через блошиный рынок, я увидел (и не жалею, что купил) два барельефа на мраморе. Такие классические пасторальные сюжеты. Достаточно замызганные и не в очень хорошем состоянии чистоты. Я, не глядя, купил за какие-то смешные деньги. Дома, когда стал разбираться, нашел на заднике у того, и у другого штамп «Санкт-Петербург, 1848 год». Трудно представить, сколько людей прошло за эти 1,5 века мимо этих барельефов, сколько они видели, сколько они слышали, может быть, какие приключения сопровождали их перемещение по миру. Я рад, что приобрел эти вещи, сейчас они отреставрированы и живут уже в Челябинске.
«Борис Годунов»
