Вместе с тем во дворе и в домах жило очень много людей, пришедших из бараков и землянок, которых было в Челябинске в избытке. Это придавало дому своеобразный колорит. Во дворе стояли деревянные столы, на которых летом мужики в пижамных брюках играли в домино, немного выпивали, общались. Во дворе была очень сильная и интересная когорта бабушек и дедушек — тот культурный пласт, который сейчас ушел полностью. Еще не старые люди, абсолютно социально адекватные, занимались хозяйством и приглядывали за нами. Я очень хорошо помню, естественно, свою бабушку Варвару Семеновну, которой обязан воспитанием, образованием и очень многим по жизни. Мария Кузьминична Раевская, жена Станислава Андреевича, профессиональная домохозяйка и жена начальника, но это не делает ее нисколько менее обаятельной. Павел Игнатьевич Кобылко, дедушка Алексея Кобылко. Сейчас трудно себе представить пожилого мужика, пенсионера, который ухаживает и воспитывает внука. А параллельно он очень много (видимо, сказывались навыки сельского жителя и желание куда-то приложить руки на участке земли) сажал деревьев, кустов, цветов, обихаживал заборы, скамейки и все было вокруг дома прибрано.
Была еще очень интересная из когорты бабушек, бабушка Солодкая. Имя, отчество, к сожалению, уже не помню. Бабушка Натальи Солодкой, тоже девушки из нашей компании. И старики Колодежи жили у нас в доме на 5-м этаже. Образованная еврейская семья, приехавшая в Челябинск в качестве эвакуанта в годы войны. И вот эта вся очень разношерстная, очень необычная команда фактически следила за порядком во дворе, следила за нами. Мы знали, что, с одной стороны, нельзя бедокурить, с другой стороны, нас всегда защитят. Но были и другие персонажи. В частности, у нас же в подъезде жила семья Серовых. Их было очень много. Я не помню сколько. Но старший сын Анатолий был некий достаточно известный уголовник, неоднократно сидевший в тюрьме. Я тогда увидел впервые классические живые татуировки на человеке, железные вставленные зубы, но вместе с тем соблюдались понятия. Так, мы четко знали, что если кто-то где-то в городе на улице пристанет, то нужно говорить, что я сосед Толи Серова. И однажды в жизни такая ситуация была — очень помогло. И ребятам тоже помогали. И Боже упаси, чтобы кто-то из окружающей шпаны попал в наш райончик, который состоял из трех дворов, окруженных вот этими недоукрашенными кирпичными домами. Ходу шпане здесь не было — здесь жил Сам Анатолий Серов! Не знаю, что на самом деле он совершал, но нам было спокойно.
Была публика и другая рода — полулюмпены, полуалкоголики. В частности, запомнилась такая картина, как в окне второго этажа в синих сатиновых трусах и в майке (сейчас уже не носят) желтого цвета стоит весьма пьяный отец семейства и на весь двор кричит: «Вера, Марина, бляди, домой!» И Вера и Марина в возрасте 3–5 лет, погодки, взявшись за руки, очень серьезно и деловито выбираются из песочницы, собирают игрушки и шлепают к подъезду, рассуждая. Марина Вере: «Давай, собираемся. Пойдем. Папа зовет, папа волнуется».
Вот такая картинка из жизни нормального челябинского двора самого начала 60-х годов. Я рад, что застал это время, потому что потом многое изменилось — люди расселились, вот эта социальная мозаика исчезла, все как-то стало приличнее, но скучнее. Наши бабушки и дедушки, к сожалению, состарились и умерли, двор стал обыкновенным городским двором, я думаю, мало чем отличающимся от других дворов города Челябинска и остальных городов нашей страны. Но там остались мои друзья: Лешка Кобылко, Илья Ковачевич и мои детские воспоминания. До сих пор живут там мои родители. К сожалению, сейчас только один папа Я люблю приходить в этот двор, подниматься в этот подъезд, в котором прошли мои детство и юность.
Отдельного интереса заслуживают кулинарные изыски бабушек и мам-домохозяек той эпохи. Это были совершенно чудесные торты, пирожные. И здесь, безусловно, лидером, была Ольга Федоровна Кобылко, мама моего друга, которого я упоминал. Это была просто кудесница кулинарии. Несмотря на прожитые годы, не скрою, приходилось баловать себя продукцией кулинарии в европейских странах, в азиатских, в России видел кулинаров, но ничего вкуснее, чем торт «Наполеон» Ольги Федоровны, я никогда не ел. С ним конкурировать могла только «Прага» ее же изготовления. Надо сказать, что делались эти торты не просто так, а обычно или к детскому дню рождения, или к какому-то крупному событию. Колдовать Ольга Федоровна начинала за несколько дней: каким-то специальным образом замешивала тесто, сбивала, настаивала, выпекала, выставляла, чтобы он настоялся. Это, конечно, была поэма. К сожалению, жизнь меняется, и эта часть жизни тоже уходит. Но детская память цепкая и до сих пор ощущаю во рту этот божественный вкус торта «Наполеон» и торта «Прага». Спасибо Вам большое, Ольга Федоровна.
Озеро Горькое
