Потом была большая серия приключений полетного плана, когда задержали вылет, когда в Нью-Йорке замерз багажный отсек. В итоге мы опоздали на трансконтинентальный рейс, пришлось ночевать в GFK совместно с группой украинских археологов, которые попали в то же положение. И тогда я вспомнил знаменитые книги Хейли «Аэропорт», «Отель», про возможность позвонить call out. Мы передали в Сиэтл встречающей стороне, что мы задерживаемся, что такое приключение. На нас вышла русская диаспора. В общем, очень интересно было и доброжелательно. Затем был перелет через США, посадка в Солт-Лейк-Сити, задержка с посадкой в Сиэтле, поскольку военно-воздушная база закрыла небо. Мы сели в каком-то маленьком городке рядом с вулканом Такома на границе с Канадой. Мы были единственные русские. Маленький самолет. С нами все разговаривали, все общались, надарили кучу сувениров. Вот мы совершенно стеклянные от усталости, почти двое суток в пути, плюс естественный стресс, выходим в Сиэтле, получаем багаж, тут выясняется, что моя сумка порвана. Я опять же вспоминаю великого Хейли, подхожу к соответствующей стойке, объясняю, что так получилось. Мне предлагают или 40 долларов, или новую сумку. Я подумал, зачем мне 40 долларов, деньги есть, а сумка мне пригодится. Мне дали очень хорошую дорожную сумку, с которой я потом много лет летал в командировки. Надо сказать, что и порванную я тоже достаточно аккуратно и хорошо починил, она тоже долго послужила. Приезжаем мы в кампус, естественно, нас не ждут. Но номера забронированы. Одноместные номера на трех человек. Но мы тогда были мало привычные к одноместному размещению. Встречает на стойке такая классическая целлофановая американка со всей политкорректностью, со всеми ужимками. Я говорю: «Мэм, у вас есть номера больше, чем одноместные?» Она отвечает: «Конечно, есть».
«Конечно, есть большие номера». И показывает мне фотографию громадного номера, американские полугектарные кровати. «О'key, мэм. А могут джентльмены поселиться в таком номере?» Она вся задергалась, покраснела и говорит: «Конечно, могут. Но двум из вас придется спать в одной постели». Я сказал: «Нас это нисколько не смущает. Мы с удовольствием берем этот номер». Она еще произвела какие-то телодвижения, отдала нам ключ. Мы ушли, приняли душ, страшно усталые перекусили. Тут же появились представители русской диаспоры, спросили, как у нас дела, какие проблемы, предложили покормить, но мы были настолько усталые, что было не до этого, и исчезли до завтрашнего утра. Назавтра утром они к нам привели барышню родом из Ташкента, которая там, работая в мэрии, познакомилась с американцем, приехала в Сиэтл. Она была сильно беременная, ей было скучно, она приехала нам помогать. И все 10 дней, что мы были в Сиэтле, она нас сопровождала, помогала, развлекала, вводила в курс американской жизни кучей нюансов, без которых достаточно трудно там существовать в свободном полете. В качестве признательности за оказанные услуги попросила у нас старые российские газеты, в которые у нас в багаже были завернуты некоторые вещи. Сейчас это трудно представить себе, но тогда это было действительно так.
После первой недели работы вхождения в курс дела у нас проходит совещание, митинг у шефа радиологического отдела Тома Гриффина, очень интересного человека, великолепного специалиста. Потом какое-то время мы с ним поддерживали переписку. Далее, судя по всему, он, видимо, ушел на пенсию или уехал из Сиэтла. Так вот, на разборе, обсудив наши интересы, результаты, на вопрос «что еще хотелось бы обсудить?», я сказал: «Том, ты знаешь, вообще удивляет такое прекрасное отношение к России, такие симпатии к русским. Когда мы входим в столовую, многие встают и нам аплодируют». Он, похлопав меня по плечу, говорит: «Андрей, мне уже рассказали про вас. Россия здесь абсолютно ни при чем. Вас считают за группу педерастов и в диком восторге от открытости ваших отношений». Вот так довелось побыть руководителем группы гомосексуалистов.
