Такт Сердца полностью

Что касается духовных целей и борьбы со своими страстями, то хотелось бы привести замечательные слова Исаака Сирина, которые прекрасно выражают упорство и неотступность человеческого духа: «Когда кто падёт, да не забывает любви Отца своего; но если приключится ему впасть и в многоразличные прегрешения, да не перестаёт радеть о добре, да не останавливается в своем течении, но и побеждаемый снова да восстает на борьбу со своими супротивниками, и ежедневно да начинает полагать основание разрушенному зданию, до самого исхода своего из мира сего, имея в устах пророческое слово: Не радуйся о мне, противник мой, яко падох: ибо снова восстану. Аще сяду во тьме, Господь озарит мя (Мих. 7 : 8); и нимало не прекращает брани до самой смерти, и пока есть в нем дыхание, да не предает души своей на одоление, даже и во время самого поражения. Но если и каждый день разбивается ладья его, и терпит крушение весь груз, да не перестает заботиться, запасаться, даже брать взаймы, переходить на другие корабли и плыть с упованием, пока Господь, призрев на подвиг его и умилосердившись над сокрушением его, не ниспошлет ему милость свою и не даст ему сильных побуждений встретить и вытерпеть разжженные стрелы врага. Такова премудрость, подаваемая от Бога; таков мудрый больной, не теряющий надежды своей».

Глава 23

Шёл 2014 год, когда я, наконец, попал в родное КПЗ города Белогорска. Встретившись со своим адвокатом, я услышал прогнозы на предстоящий суд, который состоялся 14 марта этого же года, а 16 марта прошёл референдум и Крым стал российским. В связи с этими политическими обстоятельствами, меня осудили довольно быстро и я получил 2 года ограничения свободы. С учётом того, что на момент вынесения приговора, я уже 10 месяцев находился в тюрьме, то, по условиям приговора, проведённое время в камере мне посчитали день за два, а это 1 год и 8 месяцев, соответственно, до конца срока мне оставалось 4 месяца.

После суда меня отвезли в симферопольский централ – ждать этап на Керчь, в исправительный центр для отбывания остатка срока. Уже в качестве осуждённого, меня перевели в другую камеру – на первый этаж. Это была последняя камера, в которой мне предстояло быть.

С другом.

Глава 24

Проехав пять тюрем, побывав в различных камерах, я в каждой из них ощущал себя довольно свободно и быстро обживался на новых местах. Последняя «хата» также не была исключением. Отличало её лишь то, что я уже с нетерпением ожидал своего этапа на Керчь… Прожив несколько дней на новом месте, ко мне как-то подошел один из арестантов. Он был старше всех – и по годам отсиженным, и по возрасту. Подойдя, он сказал: «Роман, придётся тебе взять «руль» в руки и, сделав движение руками, словно крутит баранку, улыбнулся!», – на что я ответил, что мне это не нужно, но он начал объяснять мне, что из 15-ти человек, которые жили в ней, больше некому, никто не сможет больше. И он был прав. Камера жила довольно разобщено – единства не было, никто не заботился о том, что завтра будут кушать, курить и будет ли хотя бы чем чай заварить. Я понимал, что нужда в одном человеке, который бы нес ответственность за всех в этой камере, была. И я взял её на себя.

Однажды ко мне в «хату» вошел человек. В тюрьмах встречаешь множество разных людей, но с большей частью, поговорить можно только на две темы: о предстоящем суде и о предстоящей свободе…, или о том, как было там раньше. Человек, который пришел, с целью познакомиться и просто пообщаться был достаточно рассудителен, тактичен и прост в общении. Мы сразу нашли общий язык. Разговаривая много часов подряд затронули множество тем и с интересом узнавали друг друга…Судьба у этого человека весьма не простая. Ни кого, подобного ему, мне не доводилось встречать!