— Я проверил все скорпионы, — проговорил он, разминая широкие плечи. Его голос звучал глухо, словно из-под земли. — Механизмы работают безупречно. Болты отсортированы по весу и длине для максимальной точности. Расчёты готовы.
— Хорошо, — кивнул я, ощущая во рту металлический привкус страха, который никак не удавалось проглотить. — Как бойцы?
— Арбалетчики на позициях. Первая линия готова открыть огонь по моему сигналу. Вторая линия будет перезаряжать и подавать. Всё, как мы договаривались.
Я кивнул, чувствуя странную гордость за этих людей, за нашу роту. Они прошли с нами через столько дерьма, и вот теперь, перед лицом, возможно, последнего испытания, они были собраны и готовы.
Несмотря на то, что мы оказались буквально между молотом и наковальней, в роте царило странное, почти противоестественное спокойствие.
Это было не смирение обречённых, а холодная, гудящая в жилах уверенность профессионалов, знающих, что их инструмент заточен идеально, а план выверен до последнего шага.
Вчера вечером гонец от полковника Курца привёз приказ: наша «специальная сапёрная рота» должна была занять и удерживать центральную позицию. Приказ, который для любого другого подразделения выглядел бы как смертный приговор, на самом деле был последним, недостающим элементом нашего механизма. Я видел, как Мейнард с довольной ухмылкой проверил спусковой механизм скорпиона, а Эрик, пересчитав болты, коротко кивнул мне. Всё шло по плану.
Эрик возник словно из ниоткуда, бесшумно скользнув в окоп. Его лицо было бледным, но спокойным, только глаза лихорадочно блестели.
— Наши… информаторы сообщают, что Альянс планирует начать с массированной атаки тяжёлой кавалерии, — произнес он тихо, чтобы слышали только мы с Мейнардом. — Они уверены, что поле идеально подходит для таранного удара, — тонкие губы англичанина изогнулись в холодной улыбке. — Ну что ж, пусть проверят эту теорию на практике.
Я оглянулся на наших солдат.
Капрал Увалень, сосредоточенно жуя кусок чёрствого хлеба, проверял крепления на своем потёртом нагруднике. Рядом с ним Гром, рыжий верзила с вечно всклокоченной шевелюрой, нервно постукивал пальцами по рукояти меча.
Молодой Рейбс, украдкой вытирал слёзы, думая, что его никто не видит. Старый Бирюк, самый опытный из солдат, методично проверял каждый болт в своём колчане, словно от этого зависела судьба всего сражения. В каком-то смысле так оно и было.
Над полем уже кружили первые падальщики. Чёрные, как кляксы, точки на сером, словно нестиранная портянка, небе. Эти мудрые птицы знали, что скоро их ждёт пир. В этой войне, как и во многих других, только они были гарантированными победителями.
Внезапно воздух разорвал протяжный, надрывный вой трубы со стороны Альянса — резкий, высокомерный вызов. Ему тут же ответил более низкий, уверенный рёв рога Ордена. Над полем пронеслись первые магические разряды. Огненные шары, похожие на злобные кометы, оставляли в небе дымные, грязные росчерки, взрываясь где-то далеко в тылах и не причиняя особого вреда. Это был не удар, а салют в честь начала бойни. Демонстрация силы. Понты, как сказали бы у меня дома.
Желудок сжался в тугой узел. Сухость во рту стала невыносимой, и я сделал глоток воды из фляги. Вода отдавала металлом и землей, но это было лучше, чем ничего.
— В укрытия! — рявкнул я, и мой голос утонул в нарастающем гуле. Солдаты, как суслики, мгновенно попрятались на дне окопов, прижимаясь к влажной, холодной земле, придерживая шлемы, чтобы их не сорвало взрывной волной.
Мужество, воплощённое в жест — держать шлем, по которому придётся удар, не ныть, не дрожать, просто держать.
Магия бушевала у нас над головами, какое-то количество фаерболов пришлось и по нашей позиции, взрываясь огненными сполохами, с треском и раскатами.
Наверное, не будь у нас окопа, нашу роту бы сейчас круто проредило, а смерть собрала бы первую жатву.
Красиво стоять под огнём шрапнели и держать строй. Мы прятались как зайцы в норах. Не красиво, не по Уставу военной службы и боевых действий Ордена, зато всё живые. И пошли все нахер!
Маги выдали своё и остановились. Маги, если отбросить мистическую составляющую в войне этого мира, могли бы сравниться с артподготовкой. Как положено арте, в какой-то момент они прекратили, чтобы дать возможность пойти в атаку своим войскам.
На несколько секунд звуки над Ржаными полями стихли.
А потом — земля задрожала.
Сначала это был глухой, низкий гул, который чувствовался скорее внутренностями, чем ушами. Потом он перерос в грохот, сотрясающий саму землю, в нарастающий, оглушающий топот тысяч копыт.
