По сигналу рога с обеих сторон, словно две зеркальные волны цунами, хлынули конные лавины. Тяжёлые рыцари, закованные в полированную сталь, опустили на шлемы забрала с узкими щелями для глаз, выставили вперед длинные, как телеграфные столбы, копья и пустили своих закованных в броню боевых коней в постепенно нарастающий галоп. Солнце, на миг пробившееся сквозь тучи, отражалось от их доспехов тысячами слепящих, яростных зайчиков. Над ними реяли десятки знамён — алые, золотые, синие, с гербами львов, грифонов и драконов.
Украшенные плюмажами и бронированными наголовниками кони неслись вперёд, их мощные тела превращались в единую, неумолимую стену стали и смерти.
Зрелище было одновременно прекрасным и ужасающим. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок — древний, инстинктивный страх перед этой смертоносной лавиной. Рядом со мной Рейбс тихо скулил, зажав уши ладонями, словно это могло защитить его от надвигающегося ужаса.
— Держись, пацан, — я положил руку ему на плечо, чувствуя, как оно дрожит под моей ладонью. — Ты не дрогнул в подземельях, не дрогнешь и сейчас. Сконцентрируйся на плане. Эти бронированные петухи не так страшны, как кажутся.
Обе лавины неслись прямо на нас, и в этот момент даже у меня, знавшего план, на секунду перехватило дыхание. Казалось, что через мгновение нас просто втопчут в эту землю, не оставив даже мокрого места. Но чуда не произошло. Вернее, произошло то чудо, которое мы и планировали.
Не доходя до наших позиций нескольких сотен метров, великолепная, как на параде, атака захлебнулась в грязи. Кони, несущиеся на полном скаку, вдруг начали спотыкаться, вязнуть по колено, падать с омерзительным хрустом ломающихся костей, сбрасывая своих закованных в железо седоков. Поле, которое ещё вчера разведка обеих сторон сочла идеально ровным и твёрдым, превратилось в вязкую, предательскую ловушку. Много дней мы, вместе с нанятыми крестьянами, тайно перепахивали его, превращая центр поля в топкое болото, а потом аккуратно маскировали свежим дёрном.
Разведчики обоих армий, которые осматривали поле вчера вечером, боясь подойти слишком близко к вражеским позициям (чтобы их не подстрелили с той стороны), не заметили подвоха.
Воздух наполнился отчаянным ржанием лошадей и яростными криками рыцарей. Я видел, как один из них, с гербом в виде чёрного орла на щите, отчаянно пытался выбраться из-под своего рухнувшего коня, который придавил ему ногу. Другой, в позолоченных доспехах, по пояс увяз в трясине и беспомощно размахивал руками, пытаясь найти опору. Третий, чьё копье сломалось при падении, сумел подняться на ноги и теперь, по колено в грязи, пытался вытащить меч, но его доспехи, весившие не менее пятидесяти килограммов, превратили каждое движение в мучительную борьбу.
Раздался сухой, щёлкающий треск, и огромный, окованный железом болт со свистом рассёк воздух. Мейнард, стоявший у одного из наших «тачанок», с немецкой методичностью и без тени эмоций на лице ударил по спусковому рычагу скорпиона. Болт попал точно в грудь одному из рыцарей Альянса, который, яростно ругаясь, пытался вытащить своего коня из грязи. Дорогой нагрудник лопнул, как яичная скорлупа. Рыцарь дёрнулся, словно его ударило током, и безвольно повис в седле, как сломанная кукла.
— Готов, — прошептал я так, что меня никто не услышал, только я сам. Иногда мы говорим что-то не для чужих ушей, а потому что слово должно быть произнесено.
Мейнард удовлетворенно кивнул, словно только что закончил сложный чертёж или решил математическую задачу. Его натруженные руки, которые в прошлом мире знали только автомобильный руль, клавиатуру и спортивные тренажёры в его немецкой качалке, уже заряжали следующий болт.
Эрик, наблюдавший за происходящим с холодным интересом учёного, изучающего редкий вид насекомых, повернулся ко мне:
— Ну что, идея работает. Честно сказать, я сомневался… А ничего так, работает.
— Пли! — мой голос сорвался на крик, полный адреналина и злого торжества.
И тут же грянул оглушительный, рваный хор. Полсотни тяжёлых арбалетов, которые мы с таким трудом и за такие деньги изготовили, выплюнула свою смертоносную порцию стали.
Задумка была до смешного проста, и я изложил ее Эрику с Мейнардом ещё когда мы только оказались возле Ржаных полей.
Я не изобретал порох или там, Америку… что там у нас с Америкой, её надо открыть? Я её не открыл. Часто, чтобы сделать что-то стоящее, не надо придумывать велосипед, надо его использовать.
