Они падали сверху, как смертоносный дождь, находя щели в доспехах, впиваясь в незащищённые шеи, лица, руки. Крики раненых становились все громче, отчаяннее. Я видел, как один из рыцарей Альянса, уже израненный нашими болтами, получил стрелу прямо в глазницу шлема и рухнул, как подкошенный. Другой, пытавшийся выбраться из трясины, стал похож на ежа, в его доспехах торчало не менее десятка оперённых древков.
Война, она такая, дядя.
В отчаянии командование Альянса бросило на нас свою тяжёлую пехоту. Но закованные в броню воины, как и рыцари до них, увязли в грязи и попали под наш перекрёстный огонь.
Тогда в атаку пошла лёгкая пехота — отчаянные, оборванные наёмники с копьями и топорами.
— К бою! За ров! — надрывая связки, заорал я.
Рота мгновенно перестроилась. Теперь окопы превратились в примитивный, но эффективный ров. Наёмники, добежав до него, вынуждены были останавливаться, становясь лёгкой мишенью. Мы расстреливали их в упор из арбалетов, а тех, кто пытался перебраться через ров, добивали копьями и мечами.
Один из наёмников, огромный бородач с обезумевшими от ярости глазами, почти перепрыгнул ров и замахнулся на меня двуручным топором. Я едва успел отпрянуть, чувствуя, как лезвие со свистом рассекло воздух в сантиметрах от моего лица. Мейнард, оказавшийся рядом, без колебаний всадил свой меч в незащищённый бок наёмника. Тот захрипел, выпучив глаза, и рухнул в ров, забрызгав нас горячей кровью.
— Спасибо, — выдохнул я, чувствуя, как бешено колотится сердце.
— Не за что, — пожал плечами немец. — Сделай то же, чтобы прикрыть меня!
И в этот момент настал черёд нашего следующего козыря. Конные отряды графа Длай-Ка-Кобетуша, получившие от Эрика накануне карту с помеченным безопасным проходом, прошли «сухим» путем по краю Ржаного поля и, как нож в масло, ударили в тыл, прямо по ставке командования Альянса.
Эффект был ошеломляющим. Войска Альянса, увидев вражеских рыцарей у себя в тылу, решили, что попали в окружение. По их рядам, как лесной пожар, пронеслись крики: «Предательство! Нас предали!». Дисциплина рухнула. То, что было армией, за секунды превратилось в обезумевшую, паникующую толпу, спасающуюся бегством.
Мы продолжали удерживать позицию, хотя врагов перед нами уже не было.
Битва, которая должна была длиться весь день, закончилась за пару часов. Воспользовавшись хаосом, солдаты моей роты без приказа выскочили из окопов. Их лица, ещё минуту назад бывшие сосредоточенными лицами воинов, исказились жадной гримасой. Они стали делать то, что умели лучше всего — грабить.
Они принялись беспардонно грабить убитых рыцарей, срывая с них дорогие доспехи, стягивая с остывающих коченеющих пальцев кольца, и брать в плен тех, кто ещё был жив и сулил богатый выкуп.
Мы с Эриком и Мейнардом, хотя и разрешили это, не участвовали лично. Хотя бы пара человек должны удерживать позиции.
А наши бойцы, они заслужили эту добычу. Но сам я не участвовал в грабеже. Вместо этого я сидел на краю окопа, ощущая странную пустоту внутри. Адреналин схлынул, оставив после себя лишь усталость и какое-то тупое, глухое осознание произошедшего. Мы победили. Сконцентрируюсь на этом. На остальном не надо фокусироваться.
Эрик, словно прочитав мои мысли, присел рядом. Его обычно чистый доспех был измазан грязью и кровью, а на щеке красовалась глубокая царапина.
— Не терзайся, Ростик, — сказал он тихо. — Это была их игра. Мы просто сыграли в неё лучше. Если бы мы проиграли, они бы не пролили ни одной слезы над нашими трупами.
— Я не склонен к рефлексии, англичанин, — ответил я, глядя на поле, усеянное телами. — Мы, русские, причём, чтоб ты понимал, русские двух сотен национальностей, впитываем культуру войны, уважение, мужество, стойкость, работу, подготовку, принятие, много чего. Сейчас я перескочил на следующий этап. Я знаю, что моя сторона победила, считаю потери, радуюсь победе, грущу от того, что за моей спиной не Родина. Знаешь такое выражение как «загадочная русская душа»?
— Слыхал.
— Так вот. Ты мог бы меня пытать, я бы всё равно не ответил на то, что это такое. Она просто есть и у меня именно такая. Моей ярости хватило бы, чтобы убить всех на этом поле. Но сейчас моя загадочная русская душа грустит. Не больше, не меньше.
— Аааа… Достоевский? Читал, читал.
— Ты будешь смеяться, но я сам — не читал, не дальше школьной программы. Короче… Мне грустно и объяснить причину я не могу. А раз так, то этот разговор, как и любой достойный, мы закончим на полуслове.
Он ещё какое-то время помолчал, потом встал и перешёл на правый край окопов.
Когда все немного улеглось, мы занялись своими ранеными. Потерь было на удивление мало, несколько легкораненых и ни одного убитого. Ко мне подошёл лейтенант, командовавший лучниками. Молодой аристократ, с усталым, но довольным лицом, перепачканным сажей.
— Молодцы, старшина, — сказал он, обращаясь ко мне на равных, несмотря на разницу в званиях. — Ваша рота сегодня обеспечила нам победу. Хотя, должен сказать, всё это чертовски не по правилам. Альянс теперь будет кричать на всех углах, что мы применили запрещённую магию земли.
