Я снова открыл глаза. И обомлел.
Пещера, ещё мгновение назад тёмная и мрачная, была залита этим самым золотистым светом. Он исходил от статуи Дикаиса, той самой, которую я так старательно очищал от орочьей скверны. Каменный бог, казалось, ожил. Его высеченные из чёрного камня черты светились изнутри, а глаза, пустые и незрячие, теперь горели мягким, янтарным огнём. Эйтри, застывший рядом со мной с открытым ртом, смотрел на статую с благоговейным ужасом.
А потом мир вокруг меня поплыл, исказился, как отражение в дрожащей воде. Золотистый свет стал ярче, он окутал меня, поглотил…
Я оказался… нигде. Или везде. Вокруг не было ни стен, ни потолка, ни пола. Лишь бесконечное, пульсирующее золотистое марево, тёплое и уютное, как материнские объятия. Боль исчезла. Холод тоже. Осталась только какая-то вселенская тишина и покой.
И тут передо мной начала формироваться фигура.
Сначала это был просто сгусток света, более плотный, чем окружающее марево. Потом он начал обретать очертания. Высокий, могучий, облачённый в нечто, напоминающее древние гномьи доспехи, но сотканное из чистого света.
Лицо… лицо его было таким же, как у статуи. Суровое, мудрое, с густой бородой, заплетённой в косы. Только глаза… они были живыми. Глубокими, как недра гор, и древними, как само время.
Дикаис.
Он просто стоял и смотрел на меня. А я… я не чувствовал ни страха, ни удивления. Только какое-то странное, почти детское благоговение. Как будто встретил персонажа из любимой книги или игры, только… по-настоящему.
— Я просил одного гнома, странника-торговца Воррина, привести тебя, Ростислав, сюда. Вижу, что ему удалось. Сдуру он, конечно, принял меня за Скафса, ну да ладно, главное же результат, верно? — раздался у меня в голове голос. Он не был громким, но обладал такой мощью, такой глубиной, что, казалось, вибрировал в каждой клеточке моего тела. Спокойный, как вековые горы, и незыблемый, как сама земля.
Я молча кивнул. Наверное, кивнул. Трудно понять, сделал ли ты что-то в мире, где ты не чувствуешь собственного тела.
— Ты проявил уважение, смертный, там, где твои враги сеяли лишь ненависть. Ты очистил мой лик и помог гномам. За это я дарую тебе своё благословление.
Я почувствовал, как тёплая, живительная энергия наполняет моё тело. Она текла по венам, как расплавленное золото, затягивая раны, унимая боль, возвращая силы. Я видел, нет, скорее, ощущал, как затягиваются порезы, как срастаются повреждённые мышцы, как восстанавливаются сломанные ребра. Это было… невероятно. Как будто кто-то нажал кнопку «полное исцеление» в моем персональном интерфейсе.
— Беда в том, человек, человек из мира Земля, что мой народ забыл меня, отвернулся от древних путей, — продолжал тем временем голос Дикаиса. В нём слышалась не только мощь, но и какая-то глубокая, вековая печаль. — Их сердца очерствели, стали надменны, их волнуют только золото и собственная гордыня. Их души покрылись пылью забвения. Но в них ещё жива искра веры. Искра, которую ты, чужак, сумел раздуть своими поступками.
Он сделал паузу, и его светящиеся глаза, казалось, заглянули мне прямо в душу.
— Если гномы Туманных гор смогут изгнать орков с моих священных земель… если они восстановят мой храм здесь, в сердце гор, где он был осквернён… я верну им своё покровительство. Я помогу им возродить их былое величие. Я снова стану их путеводной звездой. Передай им это, смертный. Передай им мою волю. За это я дам тебе и второе благословление, которое должно помочь тебе. Но знай, это оплата авансом, если ты не справишься, то эта способность покинет тебя.
Свет вокруг стал ещё ярче, почти ослепительным.
Фигура Дикаиса начала медленно растворяться в нём.
— И помни, Рос из другого мира… — это были его последние слова, прозвучавшие уже откуда-то издалека, — … даже самый маленький поступок, совершённый с чистым сердцем, может изменить ход истории. И судьбу целого народа.
А потом всё померкло.
Я открыл глаза, резко сев.
Голова не кружилась, боли не было.
Я чувствовал себя… обновлённым. Полным сил. Как будто только что хорошо выспался и плотно позавтракал. Я посмотрел на свои руки, на бок, на плечо. Ран не было. Лишь тонкие, едва заметные белёсые шрамы, как будто старые, давно зажившие отметины. Мой верный доспех от Анаи, который ещё недавно был весь в крови и грязи, теперь выглядел почти чистым, лишь с несколькими свежими царапинами.
Эйтри сидел рядом, на камне, и смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Его лицо было бледным, а в бороде застряли несколько соломинок.
— Что… что это было? — прошептал он, его голос дрожал.
