Он был страшно худым, измождённым, его одежда превратилась в лохмотья. Но даже сквозь грязь и страдания в нем угадывалась былая стать. А в его глазах, когда он привык к свету и посмотрел на вошедших, не было страха. В них горела холодная, неугасимая ненависть. Ненависть к своим тюремщикам, к этому месту, ко всему миру, который допустил это. Это был Кносс, сын советника Петурио. Шесть месяцев в подвалах Цербера не сломили его, а напротив, закалили.
— На выход, — коротко бросил Грохот.
Кносс смотрел на него с недоверием, явно ожидая подвоха. Он решил, что его ведут на очередную пытку или вообще на казнь. Он медленно поднялся на ноги, готовый дорого продать свою жизнь, даже будучи безоружным.
Командир разбойников, видя его состояние, добавил, смягчив голос:
— Ты свободен. Мы друзья твоего отца и «не-друзья» Цербера.
Эти слова подействовали на Кносса сильнее, чем удар. Он замер, не веря своим ушам. Отец? Его отец, которого он всегда считал сломленным и запуганным рабом короля и злобного Цербера, смог освободить его? Это было невозможно. Это был бред.
— Кто вы? — хрипло спросил он.
— Строители… Строители светлого будущего. Видишь, кое-какой демонтаж производим, — ответил Грохот. — А теперь пошли. У нас мало времени.
Он посторонился, полностью открывая выход из камеры. Кносс колебался ещё мгновение, а затем, увидев, что это не сон и не ловушка, что дверь его темницы действительно открыта, шагнул через порог.
Шагнул из ада на свободу.
Вслед за ним из соседних камер начали выпускать и других заключённых, тех, кто был осужден по политическим мотивам. Им раздавали оружие, отобранное у стражи. Тюрьма, бывшая символом тирании, превращалась в арсенал и вербовочный пункт для повстанцев.
Кносса вывели из тюрьмы. Его не прятали в тёмных переулках. Наоборот. Мой план требовал демонстрации. На него накинули чистый плащ, а сопровождать его поставили четырёх бойцов Грохота, переодетых в форму городской стражи. Они выглядели как почётный конвой, сопровождающий важную персону.
Их маршрут был просчитан до минуты и пролегал мимо ратуши.
В это самое время я, оставив Рэда и основной отряд у входа на Арену, уже был там. Используя суматоху и общую нервозность, я под видом королевского курьера невозбранно прошёл в унылое здание и без труда нашёл кабинет советника.
Петурио был там, как я и ожидал. Он на каком-то невероятном уровне чувствовал, что в его городе что-то происходит, чувствовал, что с его сыном что-то творится и не мог работать. Он стоял у окна, глядя на площадь невидящим взглядом, и ждал. Быть может, он ждал завершения нашего безумного разговора.
Я вошёл без стука. Он резко обернулся, и на его лице промелькнул испуг.
— Время пришло, Второй советник, — сказал я, кладя на его стол заранее подготовленный документ.
Это был фальшивый приказ, составленный на основе старых и никому не нужных образцов, которые мы стащили из ратуши, когда производили разведку.
На нём стояла поддельная, но очень похожая печать короля и воеводы Архая.
Приказ предписывал всем частям гарнизона, находящимся в городе, в казармах, немедленно выступать на северные границы для отражения внезапного набега орков, которые якобы жгут там деревни. Это была дезинформация, призванная увести из города последние лояльные короне войска.
Петурио смотрел то на приказ, то на меня. Он всё ещё колебался. Он долго-долго, словно наполнял кузнечные меха своими лёгкими, с шумом вдохнул. Страх перед Цербером был слишком силён.
— Посмотрите в окно, советник, — тихо сказал я.
Он подошёл к окну. И увидел. По улице, в сопровождении четверых «стражников», шёл его сын. Живой. Свободный. Он шёл не в кандалах, а с гордо поднятой головой, направляясь прямо к дому своего отца.
Это был последний аргумент. Молот, разбивший остатки его сомнений. Я видел, как в его глазах что-то изменилось. Страх уступил место стальной решимости. Он понял, что мы, безумные заговорщики, выполнили свою часть сделки. Мы вернули ему сына. Мы дали ему то, чего не мог дать ему ни король, ни Цербер — надежду.
Теперь был его черёд делать ход.
Он молча отвернулся от окна, взял со стола приказ, даже не взглянув на него, и не сказав мне ни слова, быстрым, уверенным шагом направился к выходу из кабинета. Его семенящая походка исчезла. Теперь он шёл как человек, знающий, что ему нужно делать. Он шёл в сторону армейских казарм, чтобы лично передать приказ воеводе Архаю. Его слово, слово первого советника, подкреплённое официальной бумагой, не вызовет подозрений.
Ещё одна шестерня сдвинулась и собиралась убрать другую важную деталь общей картины, чтобы открыть дорогу новому.
Административная власть в лице Петурио только что перешла на нашу сторону. Город был почти наш. Оставалось лишь сорвать главный плод с этого дерева хаоса — убить короля. И это должно было произойти прямо сейчас, на залитой солнцем и кровью Арене Ворона.
Я не видел этого своими глазами, но благодаря магии «Роя» — знал.
