Тем временем внизу раздался звук рога. Альшерио поднял правую руку. Он даже не оборачивался, настолько был уверен в том, что его люди провели приготовления к атаке. Он находился под стенами на расстоянии крика.
— Время вышло! — громко и грозно объявил он. — Каков ваш окончательный ответ?
Я вышел к зубцам стены, чтобы все, и враги, и защитники могли меня видеть.
— Прошу Вас, лорд Кучерявый Пёс, убираться обратно в ту нору, из которой Вы вылезли, таков наш окончательный ответ.
— Ты… ты кто такой, чтобы так со мной разговаривать? Назови свое имя, наглец!
— А зачем тебе мое имя? — ответил я вопросом на вопрос. — Собираешься пожаловаться своей маме?
По рядам защитников прокатился сдержанный смех. Даже в такой напряжённой ситуации мой сарказм находил отклик.
— Я требую знать, с кем имею дело! — выкрикнул Альшерио.
— Хорошо, кучерявый, — снисходительно согласился я. — Представлюсь. Барон Рос Голицын, защитник Оша, Победитель троллей и Губитель тиранов. А ещё я тот самый человек, который насадит твою кудрявую голову на пику возле городских ворот.
Альшерио побагровел ещё сильнее и неосознанно потрогал свои волосы, потом одёрнул руку. Его конь нервно заржал, чувствуя возбуждение всадника.
— Ты… Ты посмел угрожать мне⁈ Мне, законному наследнику!
— Не угрожаю, а обещаю, — спокойно ответил я. — Видишь ли, псина, я имею дурную привычку держать слово. Особенно, когда речь идёт о всяких узурпаторах и самозванцах.
— Самозванец⁈ — Альшерио едва не свалился с коня от возмущения. — Да как ты смеешь⁈ У меня есть все документы, подтверждающие мои права! И кроме документов со мной семь сотен отборных воинов!
— А у меня стены, мозги и плохой характер, — ответил я.
— Как бы ТЕБЕ, барон Рос, не стало жалко, что ты посмел бросить в меня такие скотские слова.
— Жалко у пчёлки в филейной части. А если есть у тебя что-то, кроме громких слов, то предъявляй.
Лицо Альшерио исказилось гневом, он сцапал с пояса рог, украшенный серебряной цепочкой и протяжно затрубил, давая сигнал к атаке.
Вообще-то мой соперник как-то упустил из виду, что находится очень близко к стене города, против которого только что протрубил атаку и этот сигнал стал формальным (другого не было) знаком объявлением войны.
Я использовал
А орки они не такие существа, которые посчитают недопустимым стрелять в одинокого и всячески красивого рыцаря.
Орки шмальнули со всей пролетарской ненавистью, разом, практически синхронно и не сказать, чтобы орки были великими стрелками, всё же не эльфы. Однако выстрелили они кучно и большая часть стрел легла в цель.
В какую-то долю секунды мне даже показалось, что война закончится в эту минуту, потому что стрелы накрыли рыцаря полностью, но конечно же, это было не так.
У него всё же была великолепная тотальная броня, и хотя шлем был открытого типа, туда стрела не попала и он особенно не пострадал от стрел. И тем не менее, парочка стрел нашли слабые места в его броне и вонзились в его светлость, а также и в его коня, который хоть и был покрыт защитой, но, когда стрел много, они же как осы, всегда находят, куда ужалить.
Альшерио не был герцогом. Формально герцогом являлся только его отец, остальные члены семьи такого статуса не имели, кроме жены действующего герцога, она называлась герцогиня. Такая же история, как с королями, вся родня имели статус принцев и принцесс, кроме жены — королевы.
Но он может стать герцогом, если сможет овладеть Каптье и герцогством.
Так вот, этот самый лорд был ранен меньше, чем через секунду после сигнала к атаке и фактически стал первой жертвой в атаке.
Первая стрела ударила его в левое плечо. Дорогая пластинчатая броня спасла ему жизнь, но удар был достаточно сильным, чтобы лорд пошатнулся в седле.
Вторая стрела попала в правый бок, третья — скользнула по шлему, четвёртая впилась в седло рядом с его ногой. Но пятая нашла щель между пластинами и вонзилась в бедро. Парочка стрел пробили защиту коня, отчего тот вздрогнул.
— Ы! — вскрикнул Альшерио, роняя рог. К его чести надо сказать, что он особенно не голосил и ранение перенёс стойко.
А вот его конь, испуганный градом стрел и запахом крови, встал на дыбы. Лорд, раненый и потерявший равновесие, едва удержался на коне. Однако тренировки сделали своё дело, и он остался в седле.
А жаль, было бы красиво, если бы он упал в пределах досягаемости орочьих стрел, и они бы лупили в него, пока не стало бы на одного лорда меньше.
Лошадь, повинуясь инстинкту самосохранения, понесла раненого всадника прочь от стен, а заодно и от поля боя. Альшерио согнулся пополам, прижимая руку к кровоточащему бедру.
Его войско безусловно заметило, что их лорд ранен и некоторые из атакующих солдат остановились, как вкопанные.
Капралы и сержанты закрутили головами, отыскивая командиров и отслеживая, не поступит ли сигнал к прекращению атаки.
Однако такого сигнала не последовало, так что войско продолжило движение, хотя, безусловно, вид раненого командира — это безусловный дебафф на мораль.
