— Господин Клапиус, не стоит. Мне не нужны Ваши деньги, лучше потом устройте тихое застолье внутри коллектива, чтобы отпраздновать тот факт, что «Поющий Рог» оказался на голову умнее и удачливее, чем «Принстаун». Уверен, что в финале вы тут все просто проводите нас, помашете ручкой и всё. Но если Вы всё же хотите оказать мне услугу, просто по доброте душевной…
Клапиус с готовностью кивнул. Скорее всего, его очень даже устраивал вариант подмаслить меня услугой, а не финансами из их тюремной чёрной кассы.
— Просто поделитесь со своими коллегами такой штукой, как гротеск.
— Гротеск? Это что-то из театра?
— Да, оттуда. Это когда два события резко отличаются одно от другого. Чёрное от белого. Лёд от пламени. Как отличается действия герцога Роса и его людей в «Принстауне» и поведение в «Поющем Роге». Мы ведь народ смирный, если нас не трогать. При этом в целом мы люди не гордые, не просим расстилать перед нами ковровую дорожку и заказывать оркестр.
— У нас нет оркестра, мы думали, но никак бы не успели…
— К адским гончим оркестр, Клапиус! Я, как и Вы, человек подневольный, мне надо просто нормально выполнить свою задачу, и я горячо приветствую если не помощь, то когда мне хотя бы не мешают. Я уже такому рад. А деньги, что у Вас там…
Он кивнул, всё ещё не отпуская кошель в столе, но и не доставая его.
— Я умею зарабатывать деньги иначе. Предлагаю проследовать во двор и просто отработать нашу задачу. И все счастливы.
…
«Поющий Рог» был тюрьмой небольшой, но специализированной. Тут отбывали наказание приговорённые к пожизненному заключению, тут был суровый режим, не было принудительных работ, кроме как при выполнении хозяйственных задач для своих же нужд, а большинство заключённых были убийцами или бунтовщиками.
При этом в ведомстве Клапиуса был порядок и процесс рекрутинга в «Поющем Роге» прошёл на удивление гладко.
Заключённых выводили на плац небольшими партиями. Они уже знали, что происходит, и смотрели на меня со смесью надежды и ужаса. Я не стал повторять свою пламенную речь. Добровольцы шли на проверку, те же, кто не желал отправиться на войну, а спокойно сидеть в своих стенах, отбывали назад в казармы.
В основном я просто стоял и смотрел, как мои капралы делали свою работу, водили, строили, организовывали.
Я же занимался своим.
Я махнул рукой в ту толпу, которая имела статус «берём». Марк отвёл заключённого к группе других таких же и велел стоять.
Мне показали следующего.
Я помахал отрицательно — не берём.
Как ни странно, главными критериями кроме здоровья была способность к «верности». Брать совсем уж безумцев и придурков, подлецов (а такие составляли в тюрьмах подавляющее большинство), предателей я не был намерен. Если уж выбирать из отбросов, то пусть они будут мотивированы на верность мне и надежду на новую жизнь, а уж я их туда приведу. Ну, кто доживёт.
Я отсеивал их быстро, работал как конвейер.
Мне не подходили и те, кто был сломлен окончательно. В ком не было ничего, кроме злобы и предательства. Ну и слишком больные, по общему правилу.
Всё же солдат должен быть если не здоров, как космонавт, то по крайней мере быть способен дойти до врага и нанести ему пару ударов.
За какой-то час мы отобрали шестьдесят три человека. Не так много, как в Принстауне, но там была большая каторга, а тут скорее последний дом отдыха, всего-то на четыре сотни заключённых, всё больше доходяг.
Когда, как мне показалось, я закончил, ко мне спешным шагом подошёл Фомир. Его лицо, обычно безрадостное в тюрьмах, в отличие от кабаков и трактиров, сейчас выражало такое возбуждение, что я на мгновение подумал, будто он каким-то образом отыскал тут запасы эльфийского вина.
— Герцог! Рос! Бросай всё! — задыхаясь, выпалил он. — Я тут кое-что интересное нашёл.
— Что? — я оторвался от созерцания тех, кого отобрал из числа добровольцев.
— Драгоценный камень в куче навоза! Ну, не буквально… Официально заявляю, что не копаюсь в навозе, а тот случай, когда я потерял пенни… Не важно! Идём!
