— Старый добрый Волк! Привет! Старый добрый Волк прямо здесь и прямо сейчас! — Волк схватил себя за длинные, торчащие почти из макушки уши и захохотал, очень довольный собой. Затем снова сгреб в свои лапы руку Джека.
На этот раз он тряс ее намного энергичнее. Вверх-вниз! Вверх-вниз. Он, казалось, нуждался в этом. Но Джек подумал, что этот чудаковатый, а возможно, просто сумасшедший молодой человек вполне может обмениваться с ним рукопожатиями до захода солнца.
— Старый добрый Волк, — сказал Джек. Кажется, эта фраза больше всего нравится его новому знакомому.
Волк засмеялся, как ребенок, и отпустил Джека. Тот вздохнул с облегчением. Рука не поломана, не съедена, но, похоже, с ней приключилась морская болезнь. «Дружелюбная лапа» Волка двигалась быстрее, чем отбойный молоток.
— Чужестранец? — спросил Волк. Он скользнул своей мохнатой рукой в брюки и принялся играть в карманный бильярд, совершенно не сознавая, что делает.
— Да, — ответил Джек и подумал, что может означать здесь слово «да». Должно быть, что-то необычное. — Это как раз то слово. Я именно Чужестранец.
— Черт меня возьми, верно! Я чую это от тебя! Прямо здесь и прямо сейчас! Оу! Врубись, чую! Не уметь нюхать — это плохо! Это так
— Джек, — сказал Джек, — Джек Сой…
Его рука снова попалась и затряслась.
— Сойер, — закончил он, оказавшись на свободе, и улыбнулся, хотя чувствовал себя так, будто был избит бейсбольной битой.
Пять минут назад он стоял, скрючившись, возле кирпичной стены нужника на шоссе № 70. А сейчас он был здесь и разговаривал с молодым существом, которое больше похоже на зверя, чем на человека.
И будь он проклят, если его простуда не осталась в том мире!
— Волк встретил Джека! Джек встретил Волка! Прямо здесь и прямо сейчас! О’кей! Хорошо! Святой Джейсон! Коровы на дороге! Ну разве они не тупые? Волк! Волк!
Голося, Волк выбежал на дорогу, по которой разбрелась добрая половина его стада, оглядываясь вокруг с выражением немого удивления, будто вопрошая, куда, собственно, подевалась вся трава. Джек увидел, что они действительно выглядят как нечто среднее между коровами и овцами, и подумал, как бы можно было назвать подобную помесь. Первое слово, моментально пришедшее на ум, было «коровцы» — и, возможно, рассуждал он, следующая фраза больше подойдет к такому случаю:
Бейсбольная бита снова опустилась на бедную голову Джека. Он сел и захохотал, зажав рот руками, чтобы заглушить звуки.
Даже самая большая коровца едва достигала четырех футов в высоту. У них была пушистая шерсть с тем же мутноватым оттенком, какой имели глаза Волка, — по крайней мере тогда, когда они не горели, как праздничные фонари Хэллоуина. Головы оканчивались короткими закрученными назад рогами, которые, похоже, абсолютно ни на что не годились. Волк прогонял их с дороги. Они шли степенно, без малейшего намека на страх.
Но Волк понравился Джеку. Внешне. Точно так же, как Элрой вызвал у него неприязнь и страх. Хотя внешние различия между ними невозможно было уловить. Разве что Элрой слегка покозлистее, а Волк слегка… поволчистее.
Джек медленно подошел к тому месту, где Волк собирал свое стадо. Он вспомнил, как крался на цыпочках через боковой коридор дискотеки Апдайка к пожарной двери, ощущая близкое присутствие Элроя, чувствуя его запах, как корова, возможно, чувствует запах Волка. Он вспомнил руки Элроя, вытягивающиеся и покрывающиеся шерстью, вспомнил его распухающую шею, его зубы, превращающиеся в желто-черные клыки.
— Волк!
Волк повернул к нему свое довольное лицо. Его глаза сияли ярким оранжевым огнем и выглядели в этот момент одновременно и дикими, и умными. Затем огонь погас, и они снова стали мутными и красновато-коричневыми.
— Скажи, Волк, ты… оборотень?
— Конечно, — ответил Волк и еще раз улыбнулся. — Ты попал в самую точку, Джек. Волк!
Джек сел на камень, задумчиво глядя на Волка. Ему казалось, что невозможно удивиться больше, чем он уже был удивлен, но Волк без особых усилий разрушил это впечатление.
— Как поживает твой отец, Джек? — спросил он тем небрежным тоном, каким люди обычно справляются о здоровье чьих-либо родителей. — Как поживает Фил? Волк!
Несколько секунд Джек сидел открыв рот, без единой мысли, словно ничего не передающая радиостанция. Затем лицо Волка изменилось. Выражения счастья и детской непосредственности то одновременно появлялись на нем, то сменяли друг друга. Джек заметил, что ноздри Волка часто раздуваются.
