Вкус лекарства начал проходить. В то же время Джек почувствовал, как приятное тепло — такое же тепло, какое вы испытываете, сделав маленький глоток бренди в тех редких случаях, когда мама позволяет вам сделать это, — разливается по его желудку. Мир снова приобрел свои обычные очертания. Может, эти волны перед глазами были всего лишь игрой его воображения?.. Нет, Джек так не думал.
— Джек, что с тобой?
— Я чувствую себя лучше, — ответил он и выжал из себя улыбку. — Я чувствую себя лучше, и все. — И он действительно чувствовал себя лучше.
— И запах у тебя стал лучше, — весело сказал Волк. —
На следующий день ему снова полегчало, но он был еще слаб. Волк нес его на спине, и они медленно продвигались на запад. Когда начали сгущаться сумерки, они принялись подыскивать место для ночлега.
Джек обнаружил деревянный сарай в неглубоком грязном овражке. Вокруг был только мусор и голая земля. Волк согласился без разговоров. Он вообще был мрачным и молчаливым весь сегодняшний день.
Джек заснул почти сразу и проснулся около одиннадцати, когда захотел писать. Он осмотрелся и увидел, что Волка нет на месте. Джек подумал, что он, возможно, ушел на поиски новых корней, чтобы окончательно поправить здоровье своего маленького спутника. Джек поморщился, но если Волк захочет, чтобы он снова выпил эту жидкость, Джек выпьет. Как бы то ни было, а каждый раз после этого он чувствовал себя все лучше и лучше.
Он обошел вокруг сарая — высокий стройный мальчик в джинсах, кроссовках без шнурков и расстегнутой рубашке. Он писал очень долго, как ему показалось, все это время глядя на небо. Была одна из тех обманчивых ночей, которые время от времени приходят на Среднем Западе в октябре и начале ноября, незадолго до начала зимы. Было тепло, и мягкий ветерок ласкал кроны деревьев и увядающие стебельки травы.
Над головой висела луна — белая, круглая и красивая. Она проливала свой обманчиво нежный свет на все вокруг и казалась одновременно мрачной и чарующей. Джек смотрел на нее, понимая, что она притягивает его, не дает оторвать от себя взгляд.
Лицо на луне. Джек не удивился, когда понял, что это лицо Волка… Только не широкое открытое и слегка изумленное — лицо самой доброты. Это лицо было узким и… о да, черным — оно было черным и от шерсти, но шерсть тут была ни при чем. Оно было черным от черных намерений.
Лицо на луне — словно вырезанная на кости морда рычащего зверя, изготовившегося к прыжку и открывшего полную зубов пасть.
Чья-то рука легла Джеку на плечо. Сердце провалилось в пятки.
— Я напугал тебя, — сказал Волк. — Прости. Черт бы меня побрал.
Но на мгновение Джеку показалось, что Волк не чувствует себя виноватым.
На мгновение ему показалось, что Волк улыбается.
И еще ему показалось — и он был в этом уверен, — что сейчас будет съеден.
— Джек!
Он медленно обернулся. Лицо Волка, слегка покрытое пушком, когда они вошли в сарай и легли спать, теперь обросло густой бородой, так высоко поднимающейся по щекам, что казалось — она растет прямо из висков. Глаза горели ярким красно-оранжевым светом.
— Волк, с тобой все в порядке? — спросил Джек сдавленным шепотом. Громче он говорить просто не мог.
— Да, — сказал Волк. — Я бегал наперегонки с луной. Я бежал… бежал… бежал… Но со мной все в порядке, Джек.
Волк улыбнулся, чтобы показать, насколько все в порядке, и обнажил множество огромных острых зубов. Такое впечатление, что Джек заглядывал в рот Алиену из фильма ужасов.
Волк заметил это выражение, и разочарование отразилось на его погрубевшем массивном лице. Но под разочарованием было еще что-то. Что-то, что гримасничало, ухмылялось и скалило зубы. Что-то, что будет преследовать жертву до тех пор, пока кровь не потечет из ее носа от ужаса, до тех пор, пока она не заплачет и не взмолится. Что-то, что будет смеяться, раздирая кричащую жертву, даже если жертвой станет
