Длинные диваны, покрытые темно-синей материей, стояли около стены на зеленом ковре. У стены напротив располагались два массивных, с кожаным верхом стола. Прыщавый подросток сидел за одним из них, тупо уставившись в экран телевизора, где телевизионный священник проклинал рок-н-ролл. Мальчик, сидевший за соседним столом, резко выпрямился и агрессивно посмотрел в сторону Джека. Он был худощав и темноволос, его узкое лицо говорило об уме и скверном
— Но мне все-таки кажется, что мы с тобой где-то уже встречались. Я уверяю тебя, я помню — я никогда ничего не забываю — лицо любого мальчика, с которым я хоть раз встречался. Ты раньше был здесь, Джек?
— Я никогда вас раньше не видел.
В другой стороне комнаты с синего дивана поднялся здоровый парень. Он внимательно наблюдал за происходящим. Его руки нервно блуждали с пояса в карманы джинсов и обратно. Он был ненамного ниже Волка, а веса в нем было, пожалуй, не менее трехсот фунтов. На щеках и на лбу горел яркий румянец. По всей видимости, это и был Баст.
— Ладно, может быть, я вспомню позже, — сказал Гарднер. — Гек, подойди сюда и помоги нашим новичкам разобраться, что к чему.
Баст, отдуваясь, шагнул к ним. Он едва не врезался в Волка, но прямо перед его носом сделал шаг в сторону, пыхтя при этом еще сильнее; если бы Волк открыл глаза, чего он не сделал, то увидел бы похожий на лунную поверхность лоб Баста и маленькие медвежьи глазки, смотрящие на него из-под густых бровей; Баст повернулся к Джеку, сказал «привет» и протянул ему руку. Затем указал в сторону стола.
— Регистрация. Ее проходят для стирки белья, — объяснил Гарднер. И с лучезарной улыбкой обратился к Джеку. — Джек Паркер, — сказал он спокойно, — мне интересно, кто ты на самом деле, Джек Паркер. Баст, выверни ему карманы!
Баст ухмыльнулся.
Гарднер повернулся и зашагал к притихшему Фрэнку Уильямсу, резким движением вытащил из кармана длинный кожаный бумажник. Джек увидел, как он отсчитал деньги и вложил их в руку полицейского.
— Эй, сопляк! — сказал мальчик за столом, и Джек обернулся. Мальчик играл карандашом. Улыбка на его лице скрывала то, что показалось Джеку настоящей злостью — врожденной яростью. — Он умеет писать?
— Сомневаюсь, — сказал Джек.
— Тогда распишись за него. — Зингер придвинул к нему два бланка. — Вверху печатными, внизу прописными. Там, где галочки.
Он откинулся на спинку кресла, сунул карандаш в зубы и уставился в угол. Джек предположил, что эту позу он перенял у Преподобного Гарднера.
«ДЖЕК ПАРКЕР», — изобразил он, затем нацарапал что-то подобное внизу. «ФИЛИПП ДЖЕК ВОЛК». Закорючка, еще меньше похожая на его настоящую роспись.
— Теперь вы находитесь под опекой штата Индиана и будете в таком положении ближайшие тридцать дней… Если не решите остаться здесь подольше. — Зингер убрал бумаги. — Вы…
— Решим? Что ты имеешь в виду — решим?
На щеках Зингера выступил румянец. Он наклонил голову и попытался улыбнуться.
— Вы, наверное, не знаете, что около шестидесяти процентов детей находятся здесь по собственному желанию. И вы сможете остаться здесь, если захотите.
Джек пытался не придавать своему лицу никакого выражения.
Зингер слишком широко открыл рот и заглотнул крючок. Теперь нужно осторожно тянуть.
— Это очень хорошее место, и, если я от кого-нибудь услышу хоть одно плохое слово о нем, я опрокину ему на голову ведро с дерьмом. Это — лучшее место на свете! И еще я тебе скажу: у тебя нет выбора. Ты должен полюбить «Дом Солнечного Света». Ты меня понимаешь?
Джек кивнул.
— А он? Он понимает?
Джек посмотрел на Волка, который только моргал и шумно дышал ртом.
— Думаю, да.
— Вот и хорошо. Вы будете спать на соседних койках. Подъем в пять утра, в это время у нас молитва. Работа в поле до семи, затем завтрак в столовой. Потом снова в поле до полудня, в полдень — чтение Библии. Каждый потом должен все пересказать, так что получше вдумывайся в то, что читаешь. Никаких развлечений до тех пор, пока все не усвоишь. И побольше работай после завтрака. — Он строго посмотрел на Джека. — Ты не думай, что сможешь бездельничать в «Доме Солнечного Света». Пребывание здесь одного человека стоит государству пятьдесят центов в час. Это значит, что ты должен отрабатывать пять долларов в день — тридцать долларов в неделю. Воскресенье мы проводим в молитвах, кроме одного часа — когда Преподобный Гарднер читает проповедь.
Краска снова вспыхнула под кожей его лица, и Джек кивнул, чувствуя, что должен это сделать.
