— Не может быть. Я влил ему дозу, достаточную для того, чтобы свалить с ног огромного слона. Он очнется самое раннее часов в девять. А сейчас он просто бредит. Гек, я хотел тебя попросить: сходи наверх и проведи исповедь. И еще скажи, что сегодня вечерней проповеди не будет. Я должен встретить самолет, и это только начало того, что, возможно, станет Очень Длинной Ночью. Зингер, сынок, останься здесь и помоги мне разобраться с бумагами.
Гек:
— Но я уверен, что он проснулся…
Преподобный:
— Иди, Гек. И скажи Бобби… ну, этому, Стручку, чтобы он присматривал за Волком.
— Не думаю, что ему там сильно нравится!
«Ах, Волк, они снова посадили тебя в карцер, — горевал Джек. — Прости меня… это моя вина… все из-за меня…»
— Очищение душ грешников редко происходит беззвучно, — услышал Джек голос Гарднера. — Когда изгоняешь дьявола, он выходит наружу с криками и стонами. А теперь иди, Гек.
— Слушаюсь, Преподобный Гарднер!
Джек слышал голос Баста рядом с собой, но не видел его. Он не мог позволить себе открыть глаза.
Помещенный в грубо сделанный, сваренный из ржавых металлических листов карцер, словно заживо похороненный в железном гробу, Волк выл весь день напролет, разбивая в кровь свои руки и ноги о стены и крепкую, запертую на двойной засов дверь темницы, пока жуткая, нестерпимая боль не заставила его остановиться. Он понимал, что, искалечив кулаки и отбив ноги, он не сможет выбраться отсюда, и в то же время был уверен, что никто не собирается выпускать его на свободу. Но он не мог ничего с собой поделать. Он был Волком, а Волки больше всего на свете не выносят замкнутого пространства. И больше всего на свете они не любят сидеть под замком.
Его крики разлетались по внутреннему двору «Дома Солнечного Света» и даже доносились до близлежащих полей. Мальчики беспокойно смотрели друг на друга и молчали.
— Я утром видел его в туалете, и он выглядел как сумасшедший, — сообщил Рой Оудерсфелт Мортону тихим срывающимся голосом.
— А они правда трахались, как говорит Зингер? — спросил Мортон.
Еще один вопль Волка донесся из тесного металлического карцера, и оба мальчика поглядели в ту сторону.
— Еще как! — выпалил Рой. — Правда, я сам не видел, потому что я очень маленького роста, но впереди меня стоял Бастер Ротс, и он сказал, что этот большой долбанутый парень засунул свою членяру прямо в задницу этому красавчику! И еще он сказал, что член у него размером с водопроводную трубу!
— О Господи! — полным почтения голосом сказал Мортон. Скорее всего он думал в этот момент о своем собственном (и, надо сказать, не маленьком) «членяре».
Волк провыл весь день, но когда солнце начало садиться, он затих. Тишина показалась мальчикам зловещей. Они стали чаще, намного чаще и с большим беспокойством поглядывать в сторону металлического сооружения, расположившегося в центре пустынного заднего двора «Дома». Карцер имел шесть футов в длину и три в высоту, если не считать грубого скоса с одной стороны, где было закрытое тяжелой стальной сеткой отверстие, служившее в карцере окном. Железный гроб. Пожалуй, лучшего названия не придумаешь. «Что там происходит?» — думали мальчики. Даже во время исповеди, когда обычно забываются все остальные дела, когда один с упованием кается в своих вымышленных грехах, а остальные с упоением его слушают, даже тогда головы поворачивались к единственному окну общей комнаты…
«Что там происходит?»
Гектор Баст видел, что их мысли сосредоточены вовсе не на исповеди, и это бесило его, но он был не в состоянии что-либо изменить, потому что не понимал, что происходит. Чувство жуткого ожидания неизвестно чего охватило всех мальчиков в «Доме». Их лица были бледнее, чем обычно, глаза лихорадочно блестели, словно у наркоманов.
«Что там происходит?»
А происходила очень простая вещь.
Волк снова попал во власть луны.
Он почувствовал это, как только лучи солнца, проникавшие сквозь вентиляционное окно, начали изменять угол, поднимаясь все выше и выше по стене, и приобрели красноватый оттенок. Луна еще не стала достаточно полной, и
Но сейчас Волк умирал, и луна захватила его, а поскольку смерть прекращает страдания и переносит душу в другой, лучший мир, такой спокойный и священный, Волк чувствовал облегчение и даже радость. Как это прекрасно — ни с кем больше не бороться!
Зубы его неожиданно превратились в острые клыки.
После того как Гек Баст ушел, комнату наполнили обычные для офиса звуки: скрип отодвигаемых стульев, звяканье ключей на поясе Преподобного Гарднера, скрип открываемой и закрываемой дверцы сейфа.
— Абельсон. Двести сорок долларов тридцать шесть центов.
Пальцы Зингера пробежались по кнопкам компьютера.
