– Моя семья – это мой штаб. Когда-то очень давно у меня была жена и небольшое поместье в придачу, однако она умерла в родах и ребёнок вместе с ней. Брат у меня младший остался. Сейчас, кажись, в уланах служит. Так же, как и я, таскается из полка в полк, из штаба в штаб. После смерти супруги моей он влез в крупный карточный долг. Я продал родовое имение, оплатил все его долги и с тех пор веду жизнь кочевую, военную. И ничего за душой моей нету, кроме сабли, коня да верных друзей.
Клэр заметила, как от разговора о жене у него содрогались губы. Его усталый взгляд сделался более печальным и глубоким, тянущим за собой во что-то мрачное. Он всеми силами старался отвлечься за стрижкой её волос, задорно приговаривая вслух. Тяжесть на его лице не исчезала ещё долгое время и Клэр ощущала в этом мерзкий привкус вины. Ощущение, будто бы незаточенное лезвие на живую соскребало слой юной беспечности с сердца. Нарочно выдавленная улыбка его тонких губ, не могла скрыть холодности глаз, сверкающих от накатившихся слёз. Его глаза совершенно не улыбались, в то время, когда это делало его лицо.
Спустя два дня завершилась последняя примерка, а на третий мундир полностью был готов. Во всём этом военном великолепии Клэр видела романтизм. Она воодушевлённо принялась надевать его на себя, любуясь изящным рисунком позолоченных металлических шнуров. Он выглядел легче, чем был на самом деле, но возбуждённый девичий разум был не в силах это понять. Ярко-красный доломан и ментик, синие завышенные чакчиры с золотой вышивкой на бёдрах, новые чёрные сапоги, красная фуражка, чёрный кивер, ташка… мужской костюм с этого момента полностью заменил ей платья, неудобные туфли и корсеты.
Клэр резво перемещалась по комнате пытаясь демонстрировать мужество коим едва ли обладала. Она хмурилась и кряхтела как мужчина, неровно подстригла ногти, чтобы придать небрежности рукам. Степан Аркадьевич, наблюдая за ней, лишь крутил головой.
– Последний раз прошу тебя остаться и выбросить из головы эту дурацкую затею. Полно, голубушка! Вертишься ты прелесть как, но что до гусара…
– Признайтесь, что я действительно похожа на молодого гусара? – уверенно сказала она, выпрямив спину.
– Отрицать не буду, внешне очень похожа, гусар налицо. Но уж больно ты нежна и легка в своих повадках. Грубости да жёсткости в тебе недостаёт.
– Назад дороги мне нет.
– Мои условия; глупостей не делаешь, женскую натуру свою никому не показываешь! Грубят, в ответ отмалчиваешься, и только реши мне дело до дуэли довести, мигом выставлю из полка. Учишься и во всём меня слушаешь, а услышу хоть раз, что ты вздумала жаловаться на тяжесть армейского быта, представлю в тот час тебя командиру, как самозванку. Всё поняла? – Невооружённым глазом было видно сколько сил потребовалось Степану Аркадьевичу для того, чтобы он казался строже чем есть. В правой части его лба набухла вена, которая то и дело пульсировала во время разговора.
– Яснее ясного. – ответила она твёрдым голосом, пытаясь говорить, как юноша и подражать его армейской суровости.
– Помоги ей господи. – Степан Аркадьевич перекрестился три раза и приковал глаза к иконе, стоящей на невысокой полочке в углу. – Нам надобно выдвигаться. Я купил с твоих денег нам двух коней и припасов в дорогу. Остаток я приберегу для твоих нужд, если тебе так будет угодно. – Клэр одобрительно кивнула, привязав к поясу ташку и взяв, лежащий на кровати кивер с золотым двуглавым орлом в центре.
«Как Степан Аркадьевич ориентируется в нашей дороге? Темно, заснеженно, благо что нет метели. Мы едем мимо каких-то полей и станций без карт и навигатора. Что за люди.», эта мысль терзала Клэр в течение всего пути. Она оглядывалась по сторонам в попытках разглядеть хоть какой-нибудь признак цивилизации, но всё тщетно. Ей оставалось лишь довериться и следовать за Степаном Аркадьевичем. Дорога была долгой, а признаки усталости стали появляться уже спустя час медленной езды. За плечами Клэр оставались известный ей Петербург и жизнь, к которой она уже успела привыкнуть. Всё реже она вспоминала о попытках вернуться в своё время, потому как это, уже безвозвратно затянуло её. Появились первые болевые ощущения в пояснице и суставах. В зимней одежде держаться на коне ещё сложнее, чем когда-либо. Несмотря на это, она понимала, что теперь конь и седло должны стать её лучшими друзьями, ведь она гусар, а для гусара не может быть ничего важней коня да сабли. Конечно же, она не сказала об этом Степану Аркадиевичу, потому как иначе он бы в тот же миг вернул её назад.
На середине пути Клэр стала сомневаться в правильности и безопасности своих последних действиях. Чувство слепой эйфории постепенно угасло и на смену ему пришёл страх. Гусарский мундир был её черепашьим панцирем, в который она забралась в надежде укрыться от всех.
– Как долго нам предстоит ещё ехать?
– Достаточно долго, чтобы по приезде свалиться без сил и тут же уснуть.
– Боюсь, что сразу уснуть у меня не получится. К армейской жизни ещё стоит привыкнуть.
