В отделе обслуживания внутренних коммуникаций базы, куда определили Ронни, числилось двадцать человек, работавших посменно. Единственным гражданским вольнонаемным, с пятидневной рабочей неделей, семичасовым рабочим днем и минимальным допуском, был он. Так что ни к каким важным делам его не подпускали, занимался он, в основном, техническим обслуживанием киберов: тестированием, мелким ремонтом, подзарядкой, мониторил второстепенные помещения, наподобие спортзала, баров, комнат отдыха. Зато за три первых дня он познакомился со всем личным составом своего подразделения. Руководила им лейтенант Борисова, женщина суровая и злоязыкая, но справедливая. К новоявленному вольнонаемному подчиненному она поначалу отнеслась с недоверием. Понять ее, вообще-то, было можно. Ронни сам не мог въехать, зачем его сюда засунули, никакой необходимости в лишнем работнике здесь не было. Скорее всего, коммандер решил подстраховаться дополнительно, заставив подписать контракт, по которому держать язык за зубами вменялось в служебные обязанности, и нарушение которого каралось вплоть до уголовного преследования. А подразделение подобрал впопыхах, первое пришедшее на ум. Лейтенанту же этого, видимо, никто не объяснял, и она наверняка подумала, что кто-то из начальства просто решил на законных основаниях пристроить на базе, возле себя, своего гражданского любовника. Но, поняв, что парень не ленивый и дело знает, смягчилась. По крайней мере, на третий рабочий день она уже обращалась к нему по имени, а не: «Зайчик, как тебя там, вольнонаемный О’Ши». И задания давала нормальным деловым тоном. А то в первый раз Ронни не знал, смеяться ему или оскорбляться, услышав: «Вот эти машинки надо подзарядить. Знаешь, как это делается? Подкатываешь машинку вон к той штучке, берешь кабель и вставляешь твердый конец ему в эту дырочку... Тебе должно быть знакомо». Был бы лейтенант мужиком, Ронни, может, и нарвался бы в первый же рабочий день на дисциплинарное взыскание. А так пришлось промолчать, поскольку он так и не решил, как реагировать.
С остальными коллегами он сразу нашел общий язык, ребята были молодые, не намного старше его. Немаловажную роль в этом сыграла тайком принесенная им на рабочее место в первый день бутылка хорошего виски, так что Ронни не пожалел о потраченных на нее деньгах — в корабельном баре она стоила раза в полтора дороже, чем на Каролине - и в очередной раз с благодарностью и тоской вспомнил деда, это его была наука. Через пару дней он вполне освоился в коллективе и вообще на базе и чувствовал себя почти совсем как на Кобальте. Такое же небольшое общество, состоящее, в основном, из взрослых мужчин, такой же ограниченный круг занятий и мест, где можно провести свободное время, такая же веселая компания молодых ребят, с которыми можно посидеть в свое удовольствие. Единственным принципиальным отличием было поведение самого Ронни. Дед накрепко вбил в него — оказавшись в незнакомом замкнутом мужском окружении ни в коем случае нельзя показаться доступным. «Ляжешь под одного — придется ложиться под всех, - говорил дед. - Это закон стаи, и исключения из него нет. Даже вожак может захотеть поделиться. Вот когда совсем своим станешь, друзей хороших заведешь, пожалуйста, ебись, с кем хочешь». Теперь Ронни был рад, что завязал отношения с Максом. Не имея качественного ежедневного секса, противостоять собственной легкомысленной натуре было бы очень сложно. Да и, на крайний случай, можно с чистой совестью говорить, что у него уже есть любовник, и это не кто-то из руководства «Курятника». И вообще, Макс ему нравился, и в постели, и как собеседник, если, конечно, был в подходящем для нормального разговора настроении.
Памятуя о том, что здесь он один и заступиться, в случае чего, за него некому, Ронни старался вести себя со всеми ровно, по-приятельски, не допуская намеков на флирт. Видимо, получалось, потому что смотреть на него смотрели, внимание обозначали, но напрямую приставать не пытались. Не обошлось, конечно, совсем без конфликтов на этой почве. В первый же вечер, проведенный с новыми коллегами в баре, к нему подкатил какой-то дюжий детина с одного из приписанных к «Курятнику» кораблей. Парень был порядком пьян и вежливого отказа не понял, попытался потащить за собой, больно схватив за руку. Ронни на коллег не смотрел, но понимал, что сейчас проходит проверку, поэтому постарался унять гнев и действовать хладнокровно. Драку затевать не стоило. Вывернуть руку из железной хватки было невозможно, поэтому он, зацепившись предварительно ногой за металлическую стойку, просто дернул парня к себе и, глядя в глаза, молча продемонстрировал сложенный пока нож. Демонстрация оказалась убедительной не только для непонятливого ухажера, вернувшись к ребятам, Ронни встретил одобрительные и уважительные взгляды. Больше к нему никто не лез. Даже сержант Лепке после одного разговора с Салли перестала оказывать знаки внимания и только смотрела с укоризной — мол, эх ты, извращенец, не ценишь своего счастья.
