Волосы девиц, густые, серебристо-лунные, колыхались вокруг них, по воздуху как по воде плыли и скрывали от Фиры лица мужчин. Но она и так знала, кто это. Знала, кто сидит вразвалочку на широкой скамье, кто к нежным пальчикам тянется, кто впитывает девичью ласку.
И даже рот открыла, чтобы окликнуть их по именам, когда одна из дев вдруг застыла, обернулась и, обнажив в оскале мелкие острые зубы, уставилась прямо на Фиру.
– Прочь! – взвизгнула так тонко и громко, что ту едва не смел
Миг – и девица уже не посреди горницы с остальными, а точнехонько перед Фирой стоит, до синевы бледная, с потемневшими запавшими глазами и запекшейся в уголках губ кровью.
– Прочь… – повторила она, на сей раз свистящим шепотом. – Тебе здесь не место…
Сердце уже и не билось толком, скорее тревожно дергалось, но Фира сумела не отступить, не покачнуться даже. Только путевик перед собой выставила и к чарам потянулась, но глазницы его остались все такими же непроглядно черными.
Дар спал.
А сама Фира?
– Мы не хотели тревожить ваш покой, – пробормотала она. – Отпустите их, и мы…
–
И замахнулась невиданно быстро – будто и не рука человеческая взметнулась, а размытая тень. Фира не успевала ни отскочить, ни увернуться, но хоть тут посох пригодился. Она подтолкнула его вперед, и изящная, хрупкая с виду ладонь, сжатая в кулак, обрушилась на несчастный череп, расколов его как орех.
Хлынули во все стороны костяные осколки, хрустнула, разломившись, палка, и Фира, разжав пальцы, все же упала навзничь.
– С ведьминской побрякушкой против пр
И, приподняв подол рубахи, нарочито медленно занесла босую ногу над Фирой, будто та была букашкой, которую надобно раздавить.
– Дажка, нет!
Фира и не заметила, как рядом очутилась еще одна девица, такая же серебристая, бледная и черноглазая, и одним рывком оттащила первую на целую сажень.
– Не лезь, Смеда, ей тут не место, – огрызнулась Дажка и попыталась вырваться, но вторая удерживала крепко, сведя ей локти за спиной.
– Так пусть уходит.
– Да? И остальных разбудит?
– Сестренка…
Фира слушала их краем уха, а сама меж тем тихонько отползала к лестнице.
– Путников не было так давно, – прохныкала Дажка. – Может, и не будет больше…
– Они нам не нужны.
– Нужны!
– Не такие… У одного сердце занято, даже под мороком уйти пытается. У второго ветер в голове. А третий, – Смеда вздохнула, – и вовсе девка.
– Так пусть умрет! – Дажка снова задергалась в руках сестры, и Фира наконец вскочила на ноги и во всю прыть припустила вверх по ступеням.
Вслед ей что-то кричали – наверняка грозили смертью, – в затылке все еще свербела навязчивая песнь, а светлячки гасли целыми пятнами, словно не желая показывать путь, так что во втором жилье Фиру снова окутал мрак.
Но она не остановилась. Вцепилась в перила и бежала дальше, пока на последней ступеньке из ниоткуда вдруг не выросла перед ней одна из дев в белом, излучающая холодный серебристый свет. Пожалуй, Смеда, но кто их разберет…
– Не бойся, – произнесла она нежно и удержала Фиру за плечо, когда та чуть не сверзилась вниз. – Я расскажу тебе, как проснуться.
– Почему?
Смеда пожала плечами:
– Потому что вы нам не нужны.
И, поманив Фиру мерцающим пальцем, поплыла к ложнице, где она уснула.
– А твоя сестра?..
– Больше тебя не тронет. И другие сестры тоже.
Точно. Другие. Там же плясало не меньше десятка девиц. Кружили подле Руслана, трогали…
– Вас?..
– Двенадцать. – Смеда отвечала на незаданные вопросы, что начинало раздражать, но, явно подглядев и эту мысль, она обернулась и улыбнулась. – Прости, в твоей голове такой кавардак. И имя. Одно и то же. Руслан – это?.. Да, точно. Значит, тобою занято его сердце?
– Нет.
– Уверена?
– Что нужно делать? – проворчала Фира, чувствуя, как теплеют щеки. – Как просыпаться?
– Тебе – проще простого, мы не держим. Как легла и уснула, так ляг и проснись. А мужчин придется уколоть. – Смеда замерла у нужной двери и, взяв Фиру за руку, что-то вложила ей в ладонь. Что-то тонкое, невесомое и холодное. – Вот, сожми крепко, не вырони.
Фира кивнула, стиснув пальцы так крепко, что перестала их ощущать, и уже толкнула створку, но что-то удержало, заставило снова заговорить:
– Сестра твоя назвала себя проклятой…
– Мы все таковы.
– Я ведьма. И у нас есть меч, рассекающий любые чары. Если объяснишь…
– Чары чарам рознь, – грустно улыбнулась Смеда, и черные глаза ее заблестели. – Наше проклятье особенное. Отцовское.
О бедах с отцами Фира знала не понаслышке, и все ж от такого ответа едва сама не заплакала.
– За что он так?..
