Так увещевала и ругала себя Таонга, когда, выйдя из воды на пляж, шла Салаху навстречу. Она окончательно убедилась, что это он, когда мужчина, встав на ровное место, опустился на колени. Кто бы ещё стал творить намаз в этой дыре? Вот ведь странно, ей иногда казалось, что мавританец совсем не набожен. В конце концов он занимался делом, которое громко поносили на проповедях бородатые имамы, он откровенно не любил махдистов, он не соблюдал многих из хадисов и таскал запретные вещи из Земель Беззакония, но… Ей пару раз случалось видеть Салаха за намазом. Он опускался на колени, всегда лицом на восток, не на юг, к родной Тиджикже, и его лицо становилось… нет, оно не искажалось истовым пылом, как у особо рьяных махдистов, которые делали из своих молитв настоящее маленькое представление. Салах повторял слова спокойно и ясно, не как истово верующий, а скорее, как ребёнок, говорящий с отцом. Он…
Пока она подошла, Салах (это всё-таки оказался он) успел закончить намаз, приподнялся и отряхнул джинсы. Подняв глаза, он посмотрел на приближавшуюся Таонгу так, словно только что её увидел, и поднял руку то ли в приветствии, то ли подзывая.
Таонга кивнула и махнула рукой ему в ответ. В груди резко стало тесно, и она начала на ходу придумывать, что можно сказать. Cazzo, как влюблённая школьница! Ей не выпадало возможности поговорим с Салахом наедине с Марсалы, да и там… Она ждала, что после того, как явилась к нему голой, и они покувыркались на её диване, Салах изменится. Может, даже выгонит двух этих коров, а может… Но Салах вёл себя так, словно ничего не случилось, и он ей ничем не обязан, и Таонга молча глотала обиду каждый раз, когда он проходил мимо неё, не заговорив. Ещё бы, когда у тебя две молодых, сочных девки под боком, кто будем смотреть на…
– День добрый, Таонга, – Салах обратился к ней первым, – ты далеко забралась сегодня. Ходила в город?
– Просто погуляла, – она улыбнулась в ответ, но лицо мужчины осталось неподвижным, – скучно дома. Остров красивый.
– Красивый, – кивнул Салах, – и море хорошее. Ты видела Замиль?
Таонге показалось, что её рот вдруг наполнился едкой горечью, и захотелось выругаться. А может, заплакать.
– Только в доме, ещё до полудня, – через силу сказала она и добавила, не удержавшись: – а зачем ты её ищешь?
– Мы не договорили, – Салах, если и заметил её замешательство, то никак этого не показал, – ей не хочется в Сус. Я сказал, что она может забрать свои деньги в любой момент и возвратиться с Ситифаном в Марсалу. Но эта женщина сама не знает, что хочет.
– Да, – зачем-то сказала Таонга, хотя ничего не поняла, но затем переспросила: – Какие деньги?
– Есть у нас одно дело, – Салах явно не был расположен говорить. Но вот они наконец одни, и Таонга наконец вытолкнула из себя вопрос, который снедал её все эти дни:
– Салах… эта Замиль – твоя женщина? Ты хочешь на ней жениться?
И увидела, как губы мавританца раздвинула усмешка. Он посмотрел на неё с каким-то странным выражением лица и сказал:
– Я не из тех людей, кому стоит жениться, Таонга. Замиль не из тех женщин, на которых женятся. Просто… так уж вышло, что Аллах свёл нас именно сейчас, и значит у Него была на то причина.
– Но… – хотя Таонге и захотелось пойти в пляс, когда она услышала, что Салах не видит в Замиль свою жену, его ответ был слишком двусмысленным, чтобы она могла успокоиться, – ты ведь делишь постель с ней? Или нет? И если нет, зачем она с нами? И эта вторая…
– Замиль хочет перебраться на ту сторону моря, – прервал её Салах, – мы так и должны были сделать, но… ты знаешь, что случилось. Сейчас она с нами, как и Джайда, потому что наши дороги сошлись. Думаю, в Сусе я отправлю её к другому муташарриду, и на том всё закончится.
– А Джайду – тоже? – спросила Таонга, тщетно пытаясь не выдать охватившую её радость.
– Посмотрим, – коротко ответил Салах и смерил её взглядом, – как твоя нога?
– Что? А, уже лучше, – женщина, всё ещё смакуя слова Салаха, не сразу поняла, что он имеет в виду, – немного еще болит, но…
– Глупо было бросаться на неё так, – Салах вдруг улыбнулся ей, – эта женщина выросла там, где драки – обычное дело. Она такого не спускает.
Он повернулся в сторону моря.
– Здесь хорошо, на берегу, и вообще, в море… Знаешь, никогда не думал, что я стану тем, кем стал. Вырос среди песков, а теперь моряк. Или был моряк? Кто из моих друзей мог знать, кто…
Он запнулся. Таонга молчала, не решаясь заговорить. По опыту ей было известно, что, когда на молчаливого обычно мавританца вдруг нападала охота поговорить, он в таких вот монологах мог раскрыть и свою прежнюю жизнь, и планы на будущее, и многое ещё из того, что иначе было не вытянуть.
– Тебя никто не искал в Марсале? – вдруг спросил он, и она покачала головой:
– «Аль Мусафир» сейчас ведёт Салиха, моя старшая, а что до…
Тут она запнулась, сообразив, что Салах спрашивал её не об этом.
– Кажется, нет, – осторожно сказала она.
