Конечно, военное положение на Острове ввели не случайно. Поводы к тому были всё же спорные – да, фитна, беспорядки здесь и там, но ничего настолько уж страшного. Ничего, с чем не могли бы справиться усиленные наряды полиции. Но они пошли на это – и военное положение, и морские патрули, которые почти полностью прервали сообщение с материком. Говорят, с той стороны моря не пускают в тунисские порты. Выглядит так, что эти проклятые бараны из Мадины, переписку которых сумел скопировать таинственный знакомец Таонги, втягивают в это Орден Верных. И тех, кто осел на Острове, и, что ещё хуже, африканцев. Из настоящей Африки, земли Махди. Оттуда, где огромную пустыню от Вади-Захаб[6] до Нджамены усыпали по окончании Газавата иль-медресен-иль-рух, школы духа. С тех пор они и работают как конвейеры, постоянно выплёвывая в мир мрачную молодёжь с колючим взглядом, которой всюду мерещится харам и попрание священной воли Махди.
Их бесит всё: фильмы и музыка, форумы в Зеркале и смешные картинки в маль-амр, ибо всё это отвлекает мысли правоверных от исполнения последней воли избранного Всеблагим, совращает в мир нечестивых удовольствий и ведёт к погибели.
Про тахриб из-за моря нечего и говорить – мысль о том, что люди Острова, не только назрани, но и правоверные, могут касаться скверны, вызывает у них немедленное желание резать головы.
Он всегда знал, что это рано или поздно взорвётся – в переносном смысле, хотя может и в прямом, как вот у них, на улице Актисаб или на собрании тех назрани в Агридженто. Слишком различаются эти запертые в новом Халифате миры, и, побывав однажды в Шингетти и Тиджикже, он до сих пор помнил это мрачное дыхание сурового фанатизма, веявшее от прохожих сухим жаром. На его одежду, наладонник, на заставку на экране, даже на мелодию вызова там смотрели так, словно перед ними оказался презреннейший из мунафиков.
И вот этот день пришёл. Они, конечно, следят за ним и из Мадины – глазами «хорей», и здесь, в Марсале, где заплечных дел мастера могут и его пальцы лишитьногтей. И по всему вилайету, от Мадины до Мальты следятза всеми, в чьей лояльности не уверены. Они не просто не боятся убийств – они к ним стремятся. Ибо кровь – это дрова, и пламя нового Газавата вспыхнет на них.
Он протёр выступивший на лбу пот и снова посмотрел на наладонник, где мигал зелёным огоньком маль-амр. Переписка была стёрта.
Всё просто. Ему не доверяют. Он не доказал лояльность. Но может доказать – хотя бы сдав эту жирную африканскую корову цепным псам шейхов. Что ему до неё?
