Джудит вернулась к рассуждениям на тему, что все необходимо записать, и я ей не мешала. Тем временем история с сестрой и доктором достигла кульминации, и разговор прервался. Я была только «за». Телевизор — такая штука: смотришь, и голова становится пустой. На фоне всех переживаний последних дней мне это было очень кстати. Потом показывали новости; в одном из репортажей рассказывали о ракетах «Джемини» и о выходе космонавта в открытый космос.
— Вот чем я хотела бы заниматься, — заявила я.
— Чем? — изумилась Джудит.
По окончании новостей мы посмотрели эпизод другого сериала, «За гранью возможного».[2] Некрупные растения, похожие на кустики шалфея, но с другой планеты, прыгали людям на лицо. Как именно они прыгали, не уточнялось: оставалось додумывать самим. Но только люди эти потом менялись, хотя никто об этом даже не подозревал.
Ужасно интересно.
Следующий день запомнился мне жутким, грохочущим по черепице ливнем и визитом Артура Макканна. Жалящий ледяными струями, насквозь пронизывающий дождь хлестал так сильно, что просачивался под шифер и стекал в угол комнаты. Пришлось подставить миску.
— Осока, впусти, — услышала я жалобный крик, — меня тут убивают!
Я мигом отворила. Захлопнув дверь, он привалился к ней спиной и с чувством выдохнул, как будто спасся от разъяренного быка. Он снял фуражку и вытер мокрый лоб. Веснушки на его лице перемешались с каплями дождя, и он стал похож на речную форель.
— Иди к огню, — сказала я.
Артур стряхнул с непромокаемой накидки капли, и несколько дождинок попали на меня. Потом он встал спиной к камину. От него повалил пар, лицо побагровело. Взяв у него отяжелевшую фуражку, я спросила:
— Надеюсь, ты не на своем треклятом мотоцикле прикатил?
— Пешком пришел.
— Зачем? Неужто лорду Стоуксу недостаточно большого теплого особняка и так не терпится прибрать к рукам нашу дырявую развалюху?
— Осока, лорд Стоукс давно в маразме. Это Норфолкскому Угрю вы не даете покоя.
Так называли управляющего поместьем Винаблза, скользкого мерзкого типа с нежным цветом лица и пухлыми розовыми щечками. Так вот кто наблюдал за нами со ступенек «Белла», когда избили Мамочку.
— Какая разница, кому охота нас выдворить.
— Мне жаль, — промолвил Артур, — я бы хотел помочь тебе, но как?
Я посмотрела на него с надеждой; он тоже не отрываясь глядел на меня, окутанный клубами пара, поднимавшегося от плаща. Потом надежда умерла. Пускай он даже там работает, но что он может? Нас отвлекли со звоном падающие в миску капли.
— Не крыша, а решето, — вздохнула я.
— Когда дождь поутихнет, я залезу и починю.
— Это перед тем, как вышвырнуть меня отсюда? К чему такие хлопоты?
Конечно, я понимала к чему.
— А? Что? — переспросил он, словно не расслышав. Артур засунул палец в ухо и покрутил, делая вид, что прочищает ушной канал. Подошел к месту протечки, задрал голову и присмотрелся.
— Осока, тебе бы парня, чтоб занимался всем этим.
— Парни слишком много жрут, — отрезала я. Покосившись на меня, он продолжал осматривать крышу.
— Я думаю, может, удастся выторговать для тебя еще парочку недель. Небольшую отсрочку.
— Но как?
Он разговаривал с дырявой крышей, на меня даже не смотрел.
— Дел у Норфолкского Угря сейчас по горло. Голова чем только не занята. Имей в виду, я
Я вдруг почувствовала, что он, наверное, что-то знает, но не хочет говорить.
— Зачем ты это делаешь?
Он наконец-то оторвался от протечки и пристально взглянул на меня:
— Осока, кончай уже. Как будто ты не знаешь зачем.
А я подумала: как это несправедливо, что нам все сходит с рук. Мужчины из кожи вон лезут, чтобы нам понравиться, а мы притворяемся, будто не замечаем. Мне стало жалко Артура.
— Я буду благодарна за любую помощь.
Заставив его снять плащ и приготовив чай, я изложила во всех подробностях свою финансовую ситуацию. Он лишь присвистнул и почесал подбородок в поисках вдохновения, которое не приходило. Мы посмеялись, вспомнив, как Мамочка отделала его палкой. Потом я попыталась поблагодарить его за то, что он вступился за нас в Кивелле, но он об этом даже слышать не хотел.
— Позорище! — промолвил Артур.
Тема угасла, и наступило молчание, свидетельствующее, что ему пора.
— Да, кое-что еще, — сказал он, втискивая руки в мокрый плащ. — Те хиппи, с фермы. Они у вас воду тут качают.
— И что с того?
— Просили передать, что им нельзя.
— Но это же нечестно.
— Я знаю. Они безвредные. Норфолкский Угорь тоже понимает, что не может запретить тебе давать им воду. Осока, тебе решать, но, если полезешь в бутылку, ты не облегчишь себе жизнь. Конечно же, тебе решать.
Артур напялил хлюпающую фуражку: что толку-то, ведь за окном все так же поливало. Его ждала работа. Когда он вышел, я слишком стремительно хлопнула дверью. Потом задумалась, а капелька дождя с дырявой крыши упала в миску.
