Тем утром дождь разошелся не на шутку; полдня он извивался в сером воздухе, как уж, потом, хоть и не прекратился, утих, и небо просветлело. Надев толстую шерстяную кофту и ботинки, я вышла прогуляться до Пайкхорнского леса. Мне нужно было многое обдумать. Чтобы не застудить уши, я повязала на голову черный платок. И мне плевать, что я похожа на пугало.
Землевладельцы пытались нас выставить не только из-за долгов по аренде. Им нужен был сам дом: наверное, хотели поселить там кого-нибудь из своих работников, а Мамочкино отсутствие развязало им руки. Кто я такая? Простая девушка почти без опыта и совершенно без защиты. Я вновь подумала про Артура, но решила, что хвататься за мужчину, за первого попавшегося мужчину, когда тебе нужна поддержка, — проявление слабости.
Протянутые над полями провода, бегущие между гигантскими опорами, шипели от воды. Сойдя с дороги, я углубилась в распаренный от ливня лес. Чернеющая тропка — сплошное удобрение, намешанное из корней орляка и гниющих листьев, — была подтоплена. Побеги папоротника, деревья и кустарник умылись дочиста, напились влаги и восторженно ликовали. Я вдруг почувствовала, как каждый лист и ветка искрятся жизнью и звенят от капающей благодати. Воздух гудел от электричества. Запах стоял божественный.
И в лесу, и среди полей я чувствовала себя как дома. Земля и распорядок появления растений — надежный календарь. Даже лучше обычного календаря. Что толку знать, что на дворе десятое или пятнадцатое марта, если земля дает понять, что год замешкался. Дни, хочешь не хочешь, идут своим чередом, а вот природу поторопить нельзя. Нет смысла в мае рвать ромашку, если до этого шли долгие дожди, или пытаться собирать терн осенью до заморозков. Только по листьям можно составить полную картину, но лиственному альманаху определить истинное время года. Мы с Мамочкой следили, какие листья в живых изгородях когда желтеют, опадают, распускаются, и это было нашим главным ориентиром.
В лесу (во всяком случае, так говорила Мамочка) я часто поддавалась «искушению». Вот и сейчас я чувствовала, что плыву, лечу, будто меня уносит, только на сей раз я не одернула себя и даже впала в легкий транс. Прозрачные дождинки-бусинки, свисающие с каждой ветки, почки, листика, вдруг стали увеличиваться, пока не превратились в идеальные мерцающие серебряные сферы, которые в итоге доросли до крупных, наполненных светом шаров. Орляк отяжелел под новой ношей, пригнулся к земле, но молодые стебли выстояли — они нежданно распрямились и, как катапульты, выстрелили шарами в воздух; с ветвей и почек последовали такие же канонады, и в воздух полетели мириады переливающихся фонариков.
Я знала, что могу кататься на этих световых шарах. Забраться в них и плавать над домами, прислушиваясь к разговорам. Бесценный дар. И если бы я только поняла, зачем он мне, меня бы в этом мире больше не было; но в то мгновенье я лишь парила, парила меж деревьев. Я чувствовала, что не нуждаюсь в помощи. Я чувствовала, что мне известны все ответы.
— Что вы здесь делаете?
Я с треском рухнула на землю — секундная паника, неловкая заминка; потребовалось время, чтобы снова научиться говорить, прийти в себя, найти голосовые связки, язык, слова, которые не вызвали бы подозрения. Но подозрения в чем?
— Я напугал вас?
Еще бы. Ведь это был не кто иной, как управляющий поместьем Винаблз. Норфолкский Угорь собственной персоной, а я только и могла, что стоять и тупо пялиться. Он смотрел на меня щенячьим взглядом. К его щекам, таким припухлым и розовым, хотелось прикоснуться. Он улыбался, но что-то было в нем невыразимо грустное, какая-то трагедия, и его хотелось защитить.
Не правда ли, смешно, учитывая, что этот человек намеревался выселить меня из дома. Я ожидала, он начнет ругаться, что я гуляю по их лесу. В поместье Стоукс любили делать вид, будто лес их собственность. Но я-то знала, что лес принадлежит не им, а фонду и что граница имения проходит как раз по кромке леса. Но Угорь молчал.
— Я загляделся на вас. Вы были так погружены в себя, — промолвил он.
— Была, — парировала я.
— Я тоже. В смысле, я тоже прихожу сюда, чтобы забыться. — Он сделал шаг ко мне, скрестив при этом руки: неглупый способ двигаться вперед и одновременно отдаляться. — Но знаете, что удивительно? Я ведь как раз шел к вам. Хотел навестить.
— Меня?
Однажды Мамочка сказала, что, находясь в лесу, она может вызвать кого угодно. Но я уж точно не хотела, чтобы появился этот сладкозвучный тип.
— Вас. Вы не собираетесь домой? Можем прогуляться вместе. У меня есть для вас новости. Надеюсь, они поднимут вам настроение.
Я колебалась. С одной стороны, меня снедало любопытство: за годы, проведенные с Мамочкой, к нам из имения ни разу никто не приходил. И я считала, что это в порядке вещей. С другой стороны, я разозлилась, что сказка с пузырями так быстро лопнула, а я даже не разобралась, к чему она. Он будто прочитал мои мысли.
— Надеюсь, я не нарушил ничего важного.
