Мы двинулись назад к дому. По пути он приподнял нависшую над тропкой ветку, чтобы я могла пройти. Он даже предложил мне руку на мостках через насыпь, и, вопреки инстинктам, я ее взяла. Он ни за что не согласился выложить мне новости, пока мы не дошли до дома.
Я разожгла камин. Винаблз был высок, и я постоянно чувствовала на себе его взгляд. Он вежливо отказался от чая, джина и бузинной настойки, но согласился на стакан воды. Сняв отсыревшую кофту, я придвинула стул поближе к коптящему пламени и села.
— Я слышал, Мамочка в больнице. Вы, надо думать, скучаете по ней.
— Скучаю, — подтвердила я. — Так что у вас за новости?
— Они касаются вашего отъезда.
— Я никуда не уезжаю. Это вы нас выкидываете на улицу.
— Случилась удивительная вещь. На ваше счастье, Эйми Инглиш, прислуживающая леди Стоукс, увольняется, поскольку собирается замуж, и ей нужна замена. Поэтому, если вам интересно, милости просим; только сначала нужно пройти обучение.
Прислуживать? Словечко звякнуло в мозгу. Даже такой пещерной личности, как я, оно казалось устаревшим.
— Неужто есть еще такая профессия?
— Личная горничная. Достойное занятие. Я предложил вашу кандидатуру.
— Но вы же меня совсем не знаете.
— Послушайте, Осока. У Мамочки в округе хватает критиков. Есть люди с предрассудками. Я к ним не отношусь. Но есть и те, кто вас поддерживает. Я просто рассказал о вас. Работа ваша, если захотите. Проживание и все такое.
— А как же Мамочка?
Он усмехнулся.
— Поможем и с этим. — Допив, он отставил стакан и почему-то понизил голос; я тоже непроизвольно придвинулась к нему. Мне даже показалось — возможно, только показалось, — что он пытается соблазнить меня голосом. — Бывают в жизни совпадения. Как, скажем, встреча в лесу. Но не всегда они случайны. Бывает, что совпадения происходят по велению судьбы. Я понимаю, что рискую показаться загадочным, однако уверен: жизнь по-своему участвует в прокладывании нашего пути.
Признаюсь, я захихикала. Откинула голову назад и громко захохотала. Он тоже улыбнулся и воодушевленно затряс головой, довольный произведенным эффектом.
Придя в себя, я сказала:
— Да лучше удавлюсь.
Тут розовые щечки Винаблза побледнели.
— Но ведь это ваш шанс. Поправить положение.
— Поправить положение? Да лучше отшельником в лес, чем в дом прислуживать так называемым господам. Те, на кого вы работаете, — вы видели хоть раз их руки? Они же как рептилии. Да и вообще, мы не в каменном веке живем. Вам не приходило с голову сначала поинтересоваться, поправится ли мне такая работа, а уж потом предлагать мои услуги? И что за хитроумный план вы припасли для Мамочки?
Склонив голову набок и приподняв одну бровь, но очень высоко, он улыбнулся — теперь уже натянуто:
— Осока, на вашем месте я бы не разбрасывался предложениями. У вас ни надлежащего образования, ни средств. Я сделал все, что мог. Боюсь, вам не позволят пойти по Мамочкиным стопам.
— Я собираюсь получить диплом.
— Осока, это вы живете в каменном веке. Учитывая ваше прошлое, вам не дадут работать. Акушерство стало настоящей профессией, а вы тут плавно загниваете.
— Что вы имеете в виду под «загниваете»? — Я посмотрела на него в упор. — Не забывайте, что вы в Мамочкином доме.
— Я знаю. И не собираюсь выказывать неуважение. Просто в ее отсутствие пытаюсь вас наставить на правильный путь. Вы же и сами все прекрасно понимаете.
Что я действительно поняла, так это почему они так долго не появлялись у нашего порога. Мамочка выгнала бы их взашей и отдубасила палкой.
— Значит, вы пришли меня спасти, да?
Он улыбнулся. Понял, к чему я клоню.
— Вы очень красивы, верно. Внутренней красотой. Тут ничего не скажешь. Но к делу это не относится.
Сейчас же прогони его, шептал мне голос. Сейчас же. Я встала.
— Я подумаю.
Винаблз понял намек и тоже встал.
— Осока, я умею быть хорошим другом. — Он задергался на пороге; прогони его, шептал неугомонный голос, прогони. — Кстати, чем вы там занимались? В лесу?
— Выражала благодарность и признательность за все, что мне дано, — сказала я.
— Неужто?
Он вяло улыбнулся и как-то странно щелкнул пальцами перед носом. Не знаю почему. Потом ушел. Калитка взвыла, выпустив его, и шваркнулась обратно.
Беда на твою черную душу, послала я ему вслед проклятие.
— Мамочка, это ты была? — шептала я. — Твой голос говорил, чтобы я его выставила?
Я продолжала бормотать, пока из-за кустов не вынырнул мальчуган. Капюшон куртки он натянул так низко, что видны были только рот, глаза и нос. Он пятился по саду, словно рак.
— Я заробел, когда увидел Норфолкского Угря, — сказал он озираясь. — Но мамка послала меня к тебе сказать, что у Банч Кормелл отошли воды, а она говорит: раз уж не Мамочка, то ты. Я правильно сделал, что спрятался от Угря?
Я щелкнула его по капюшону, такого сладкого мальчонку.
— Ты молодец. Сейчас возьму пальто и догоню тебя.
Ах этот звук, с которым они всасывают первый глоток воздуха в жизни. Щелчок, волшебный ключик, поворачивающийся в крошечной скважине, — еще до появления призрачной ряби понимания, благоговейной дрожи узнавания. И вот они уже вопят. Не звук, а чудо.
