— Где ж гостеприимство моё? Позор какой! — Звана торопливо побросала в корзину нож, морковь недочищенную, и быстро отряхнула руки от овощных очисток. — Извините меня, нерадивую, барыня, редко чрез деревню нашу особы знатные ходят, вот и растерялась я! Обождите минутку!
Звана швырнула на лавку корзину и побежала в дом, только ноги её в чулках белых из-под юбок замелькали. Лёля облизнула пересохшие губы и принялась разглядывать снующих по двору кур, хлопающее на лёгком ветру бельё. Из будки собачьей безразлично смотрел на неё большой пёс. От корзины рядом почти незаметно пахло морковью и довольно ощутимо несло чем-то прелым со стороны огородов. Солнце, спускающееся всё ближе к горизонту, щёки пригревало, и чувство это, пожалуй, самым приятным открытием для Лёли в Яви оказалось.
Она закрыла глаза и запрокинула лицо, наслаждаясь солнечными лучами. Где-то далеко пропел петух. Как же было хорошо. Ей очень нравилось в Яви. Нравилось, что вокруг много новых цветов, много новых ощущений. И всё она запомнит, каждую мелочь. И никогда память эту батюшке не отдаст.
— Вот, чем богаты, уж не обессудьте!
Лёля открыла глаза. Перед ней стояла Звана с грубой деревянной чашкой в одной руке, а во второй она держала что-то серое, на вид незнакомое, на запах тоже. Заметив вопросительный Лёлин взгляд, Звана окрасилась румянцем.
— Вы, госпожа, к хлебу такому не привыкли, да пшеничного нет… Что земля уродила, из того и печём…
Ой, так то хлеб? Лёля почувствовала, что и от еды не отказалась бы. Ну-ка, каков на вкус хлеб явьский? Такой же, каким нянюшка их в Прави потчевала?
— Очень вкусно, благодарю, — едва смогла вымолвить Лёля, пытаясь проглотить кусок теста с твёрдыми, плохо перемолотыми зёрнами. Хлебный комочек катался на языке да всё отказывался пролезать в горло. Род Всемогущий, отчего же люди в Яви хлеб себе такой кисло-горький пекут? В Прави и поросята на него не позарились бы.
— Ох, не обманывайте меня, вижу ведь, что не по нраву вам, — опечалилась Звана, снова возвращаясь к своим овощам. — Да только нет ничего другого. Как холода пришли, так пшеницы хорошей не рождалось. Каждое зерно на вес золота стало, вот и приходится мешать то рожь, то ячмень. Даже ребятишкам на калач горсточки муки белой не собрать.
Неужто про это и говорила Мокошь, когда предупреждала Лёлю, что непорядки в Яви происходят? Голодает ли народ явьский? Лёля внимательно посмотрела на Звану, которая от расстройства совсем раскручинилась, а нож в руках её мелькал, как крылья птички перелётной.
— Я с собой в путь хлеб ваш возьму, коли дозволите, — попросила Лёля, убирая пахнущий уксусом кусок в свой узелок. — А это вам. За доброту вашу, за отзывчивость.
Со словами этими Лёля подала Зване пирог с курицей, завёрнутый в вышитую салфетку. Рука ощутимо дрогнула, когда она вспомнила, что пирог этот Негомила готовила, а Нянюшка салфетку вышивала. Точно часть дома своего она здесь оставляла, но не жалела. Пусть благословят вещи из Прави жилище Званы, мужа её и детей.
— Да вы царевна, не меньше! Храни вас Лада Великая, барыня! Запах-то, запах какой…
Пока Звана с пылающими щеками рассыпалась в благодарностях, Лёля, наоборот, почувствовала, что говорить разучилась. Завязывая узелок, она увидела своё отражение в зеркале. И там была не она.
Лёля выхватила зеркальце и неверяще вперилась в него взглядом. Почему у неё волосы совсем на её не похожи?! Что за цвет такой, точно нить клубка Мокоши, цвет, из крови и солнца смешанный?! Вот что увидела она тогда, когда ветер ей прядь волос собственных в лицо бросил, да только не поняла сразу. И глаза! Тёмными глаза её стали, глубокими, с крапинками золотыми. Быть не может того! Неужто Явь и её цветом иным раскрасила? Что за чудеса!
— Любуетесь собой, барыня? — хитро подмигнула ей Звана. — Так то поговорка только: «Рыжий да красный — человек опасный», а благодаря вам, такой пир у нас сегодня будет, какого давно не было!
Лёля сидела под деревом и снова разглядывала своё отражение. Как ни странно, оно, сначала непривычное, теперь ей даже нравилось. А особенно ладно лежали по обеим сторонам головы толстые косы, в которые Звана волосы её убрала. И наконец узнала Лёля имя цвета того, каким нить судьбы её была, каким кровь на платке Догоды — красный.
Из гостеприимного дома Званы ушла Лёля лишь утром. Не отпустила её добрая хозяйка, переночевать в избе упросила, лучшую кровать выделив. Вдоволь наигралась Лёля вечером с детьми Званиными, а утром с аппетитом простой кашей на воде позавтракала. И хлеб серый ей уже показался не таким кислым, особенно когда Звана ей, как сыну и дочери, щедро мёдом его полила.
Была бы Лёлина воля, она бы из хаты Званы и семьи её не уходила, к жизни в Яви привыкая. Но надо было клятву сдержать, Догоду найти и понять, отчего холодом Явь облеклась. Как узнала Лёля из разговоров с Яроем, мужем Званы, лет пять, как с каждым годом холоднее и холоднее в Яви становится. Несколько годин засухи стояли, а потом тепло ушло будто бы. Урожай уменьшается, живность в лесах пропадает. До голода ещё не дошло, но, уж видно, недалече.
