— А чудеса ты делать умеешь? — спросил Ульяну Моряна, подпирая щеки кулаками, будто видел перед собой что-то очень и очень увлекательное.
— Да куда уж мне, мавке простой. — Русалка заметно расслабилась и наигранно закатила глаза. А затем лукаво взглянула на любопытного мальчишку. — Если только так.
Она с аппетитом облизнула ложку, а затем щёлкнула пальцами. Из ведёрка выскочила и зависла в воздухе крупная капля воды. Грачик пискнул, то ли от страха, то ли от удивления. А Ульяна повела рукой — и капля в нить тонкую оборотилась. Лёля об ужине позднем позабыла, разглядывая небывалое зрелище — обычно Ульяна способности свои для дела использовала, а сейчас явно играть вздумала. Тем временем под пристальным взором Ульянки нить завертелась, закрутилась, и вот в воздухе уже роза пышная, как стекло прозрачная, плыла. Даже Похвист губы узкие приоткрыл, волшебство Ульянкино наблюдая.
— А сейчас самое интересное будет, — таинственно прошептала Ульяна.
Роза, поворачиваясь и красуясь, подлетела почти к лицу Моряны. Мальчик прерывисто вдохнул, любуясь диковинным цветком, но тот скользнул мимо Лёли, а перед Похвистом остановился. Ещё секунда — и цветочек водный разбился точнёхонько ему о нос!
Лёля расхохоталась первой, за ней зашёлся счастливым смехом Моряна. Русалка улыбалась с видом победительницы, да и Похвист не серчал. Наоборот, взгляд холодный стал мягче будто бы, когда Ульяна подушечкой пальца каплю воды с щеки его убрала.
— Вот ты, мавка, даёшь! Ведьма настоящая! Все ветробоги эти тебе не ровня! — восхищённо проверещал Аука, выглянув из-за волос Ульяны возле её уха.
— У вас и птица говорящая есть! — Моряна подскочил, лишь по воле случая не задев головой низкую балку. — А ко мне пойдёшь, птичка-вещунья?
Он вытянул руку, и грач тут же деловито перепрыгнул на его предплечье и уставился в лицо пытливым взглядом, склоняя головку то в одну, то в другую сторону. Мальчик, казалось, среди звёзд с Родом пребывал, таким радостным он выглядел.
— Гляди же, проснулся! Моряна, ты бы это, покормил птицу, — жуя кашу, сказал Похвист. — А то она сдохнуть грозилась.
Моряна тут же отыскал среди сена сухой лист, и Похвист отсыпал полную ложку каши на эту импровизированную тарелку.
— А ты, выходит, та, что из Прави? — обратил восторженный взгляд к Лёле Моряна, пока Аука клевал перловые зёрна у его ног.
— Ну, да, из Прави я, — подтвердила Лёля, стараясь, чтобы её голос звучал как можно дружелюбнее. Ей нравился этот смелый ребёнок, так непохожий на остальных Стрибожьих внуков.
— И Царь-древо ты видала? И кузницу Сварога?
— Конечно! И в Перуновой колеснице сиживала!
— А правда, что в Прави солнца нет? Похвист сказывал, что там всегда светло, как днём, но свет другой, одинаковый всё время и не греет так, как солнышко наше.
— Всё правильно он тебе рассказывал. В Прави нам звёзды свет свой дарят. А где-то над ними Род живёт, смотрит на нас с высоты.
Моряна отчего-то вдруг помрачнел и вздохнул печально, а затем подвинул листок с кашей ближе к изголодавшемуся грачу.
— Я тебе завидую, Похвист, — грустно посмотрел он на брата. — Жизнь у тебя такая интересная. Ты и с русалками водишься, и с грачами говорящими. В Прави был, смог с богиней тамошней подружиться. Как у тебя получается?
— Эх, Моряна, Моряна, юная ты душа, — Похвист потрепал мальчика за лохматую чёлку. — Давно ль жизнь у меня удивительной стала? Таким же я был, как Всток, даже ещё хуже, но только, знаешь, встретил кое-кого… Одну ненавидеть хотел, да как увидел её, сразу вся ненависть и прошла. Только любовь к ней, сестрице младшенькой, осталась. А вторая… Вторая… Та дурная такая, и хочется каждую минуту с ней проводить, ожидая, что она ещё выкинет.
— Ничего не понял!
Моряна потёр покрасневшие, набрякшие глаза и зевнул.
— Вырастешь поймёшь, — улыбнулся Похвист. — А теперь дуй в постель, да и нам спать пора.
Младший бог передал грача Лёле, которая устроила его у себя на плече так же, как и Ульяна до этого. Измученная долгим полётом и основательно объевшаяся птица снова клевала носом, а потом и вовсе спрятала голову под крыло. Мальчик спустился с чердака и убежал, забрав свою ребячливую пылкость и оставив их во власти умиротворяющих звуков ночи. Лёля осторожно легла на сено, чтобы не потревожить нового пернатого друга, укрылась платком и разомлела, любуясь звёздами Прави в крохотную дырочку над головой.
— Дурная, значит? — негромко промурлыкала Ульяна. Лёля кратким взглядом из-под ресниц заметила, что русалка своей шалью накрыла не только себя, но и Похвиста, а голову положила ему на грудь.
— Ну а какая же ещё? — Похвист прошёлся пальцем по запястью Ульяны, где всё чётче проявлялась полукруглая блестящая чешуя. — Высыхаешь?
— Ничего. Найдём где-нибудь озеро, окунусь — и снова красавицей стану, а не рыбой.
— Прекрати… Ты не рыба. Рыб с таким характером норовистым не бывает.
— А хоть красавица? Или по вкусу твоему голубоглазки златовласые?
— Красавица ты… красавица…
