— Так отчего же их было не принять? — Моряна широко улыбнулся напоследок. — Я, наоборот, рад страшно, что с русалкой и Аукой знакомство свёл, да ещё и с богиней из Прави. Это же страх, как интересно!
— Беги уже, пострел, — ласково напутствовал Моряну Похвист. — И не меняйся, — тихо добавил он, когда мальчик исчез из виду.
На чердаке воцарилась тишина. Даже лошади уснули и тяжело дышали внизу. Похвист невидяще смотрел на лестницу, молчал, думал о чём-то, а Лёля не решалась его отвлечь. Она ясно видела, что Похвист в лице изменился, когда птицу с женской головой Моряна упомянул. Сама же она никогда о диве таком не слыхивала, даже Нянюшка в сказках не упоминала о птице той.
— Похвист… — нежным голосом разрушила тишину Ульяна. Она коснулась плеча бога ветра, и он бездумно накрыл её ладонь своей. — Знаешь ты что-то. Не скрывай от нас, правду поведай. Одна у нас теперь судьба.
— Я могу и ошибаться… Но тут либо совпадение странное, либо Род неспроста нас к дому моему направил. — Похвист поднял голову и посмотрел на Лёлю. — Не к Стрибогу сердце тебя влекло, а к Моряне.
— Почему? — спросила она. — Неужто сад тот на самом деле волшебный такой? Или же… — Лёля ахнула, — врата в Навь в саду яблоневом открываются?
— Да ты коней-то не гони, — Похвист застучал длинными пальцами по колену, будто размышляя над чем-то. — Где врата в Навь, только навьским богам ведомо, Велесу и ей… Птице, что летает свободно среди трёх миров.
— Сирин! — выдохнула Ульянка. — Так думаешь ты, это её Моряна в саду встретил?
— Сирин… — повторила Лёля незнакомое слово. И снова что-то в сердце кольнуло иголкой.
— Сирин жуткая! — Ульянка отпрянула от Похвиста и закуталась в шаль. — Вестница смерти! Говорят, кто видел её, тот долго не протянет! Что же мы сидим тогда? За Моряной бежать надо, спасать его! Вдруг и над его головой зло уже нависло?
— Угомонись, Ульяна, дай подумать. — Похвист потёр виски и снова уставился на сено под ногами. — Сирин такую славу заслужила, потому что часто с Велесом её зрят, а он — привратник Нави. Моряна же Сирин ещё весной встретил и, как видишь, жив-здоров, проказник, деда всё так же не слушается. А что, если и мы её найти попытаемся? Если дорогу к Нави не вызнаем, может, хоть с Велесом нас Сирин сведёт? По мне, это надёжнее, чем среди камней капища на ответ надеяться.
— Я не против, — отозвалась Лёля. — Чувствую, что есть истина в словах твоих. Ну а если не сложится, всегда можно к капищу поворотить.
— Ох, вот уж вы, боги, неугомонные! И всё-то вам нипочём! — Ульяна с размаху откинулась на покрытый мягким сеном пол, разметав в беспорядке волосы. — Хорошо, идём искать эту страшную Сирин. Коли разгневается она, так хоть на птицу волшебную перед смертью гляну. Не здесь же мне оставаться? Здесь меня дед твой скорее прибьёт.
— Ну а ты? — Похвист обернулся к пернатому комочку, свернувшемуся возле Лёли. — Тебе здесь жить нельзя. Прознает Стрибог, что нечисть в амбаре завелась — мигом тебе голову свернёт.
— А я и сам не хочу в хлеву смердящем задерживаться, — прокаркал грач. — Я не для того за вами летел как проклятый, чтобы лес свой родной на халупу эту трухлявую менять.
— Ой, ну как ты выражаешься, уши мои скоро кровоточить начнут. Кто же тебя воспитал так? — Ульянка повернулась набок, чтобы лучше видеть наглую птичку.
— Да уж всей деревней воспитывали. Кто розгой, кто и просто пинком. Мамка моя померла рано, не помню я её. Когда маленьким был, помогал ещё кто подобрее, а потом гоняли просто. Лишние рты никому не нужны.
Грач спрятал крошечную тёмно-серую головку в солому, но Лёля на ощупь нашла и погладила гладкие пёрышки. Ещё мягкие, пушистые, так у только оперившегося птенца.
— Нам нужны, — проговорила она, поглаживая спинку птицы. — Ты же махонький, много не съешь. Мы всегда для тебя сыщем что-нибудь.
— Ты почему за нами увязался-то? — поинтересовался Похвист, укладываясь на сене рядом с Ульяной.
— Весёлые вы. Эвон как знатно потешились мы давеча.
— Это да. — Похвист закинул руки за голову и упёрся взглядом в потолок. — Вот Догода удивится, когда заявимся мы к нему в Навь компанией такой. Да только он хороший, не чета остальным братьям моим. Догода вас полюбит, как и я полюбить смог.
Никто ничего не ответил. Поздно было уже, со сном бороться сил ни у кого не осталось. Лёля закрыла глаза и прижала к груди тёплого Ауку.
«Быстрее бы встретить тебя, Догода. Ничего я о тебе не помню, да только с каждым днём будто бы лучше тебя узнаю. Страшно мне, вдруг я тебе такая не понравлюсь? Похвист сказал, что не признал бы меня в явьском обличии, вдруг и ты не признаешь? Не такой ты меня знал. Для тебя я дочь Сварожья младшая, вниманием родни и челяди избалованная. А сейчас, гляди — ноги в царапинах, руки изранены, платье из белого серым стало. И всё равно, как же увидеть я тебя хочу! Ты дождись нас, Догода. А мы-то уж путь к тебе отыщем».
