Крик Похвиста прервал поток Лёлиных мыслей. Бог ветра, отбросив снасти и опрокинув котелок с уловом, напряжённо всматривался в даль. Лёля проследила за его взглядом с замирающим сердцем. Она не понимала, что происходит. Ульянка то показывалась над водой, то снова скрывалась за взявшимися из ниоткуда волнами. А в следующую секунду Лёля уже была на ногах. Она чётко разглядела две крючковатые, словно изломанные, руки возле русалки.
— Ульяна! Нет!
Похвист кинулся в воду. Лёля не могла даже пошевелиться. Что это? А рук в воде стало много. Целый лес. И среди этого леса жадных рук билась, старалась вырваться из смертоносной ловушки Ульяна. Лёля вспомнила вдруг, как та же самая Ульяна пыталась утащить на дно и её. Грудь закололо, на глаза навернулись слёзы. Лёля задышала часто, будто не могла надышаться. Будто дышала за себя и за Ульяну, борющуюся с водной стихией и её неведомыми порождениями.
— Шишиги! — заверещал пронзительно Аука и взмыл в воздух. — Слуги Водяного!
Птица отчаянно махала крыльями, спеша в сторону берега. Лёля вышла из оцепенения и бросилась вслед за Аукой.
— Куда же ты?! И тебя утянут, стой! — выкрикнула она.
Лёля остановилась у самой кромки. Она не нашла Похвиста. Его не было. Невозможно, он же нырнул, она своими глазами видела. Но его не было! Сердце Лёли заходилось бешеным стуком. Она чересчур отчётливо помнила ощущение, с которым сама прощалась с жизнью, лишённая возможности сделать вдох. Забыв о страхе, об опасности, она вскочила на поваленный берёзовый ствол, лежащий над водой, добежала до самого его края и рухнула на колени.
— Видишь? Видишь что-нибудь? — Аука кругами летал над её головой.
И Лёля видела. Ещё не слишком глубоко, но уже недостижимо для неё, не умеющей плавать, Похвиста удерживала под водой крупная тварь с когтистыми лапами и гладкой чёрной кожей. Бог сопротивлялся, но Лёля заметила, как с каждой драгоценной секундой слабеет в безвоздушном водном капкане тот, кто был созданием воздухом. Она видела его лицо, искажённое болью и ужасом. И ничего не могла сделать.
— Нет… — шептала Лёля, а по её лицу текли слёзы. Потоки слёз, бесполезных, бессильных, которые стекали по щекам, падали в озеро и присоединялись к тем миллионам капель, что сейчас убивали её названого брата. — Похвист, нет…
Лёля попыталась опустить в воду руку, хотя понимала, что это ничем не поможет. Но страх свёл всё её тело, захватил каждую мышцу. Она могла только смотреть. Но видела Похвиста не она одна.
Ульяна смогла извернуться среди десятка рук шишиг. Её беззвучный крик, поглощённый толщей воды, был самым страшным криком, что Лёле доводилось слышать. Глаза Ульяны, подёрнутые мукой отчаяния, били Лёлю в самое сердце. Но, кажется, крик водяницы подействовал на шишиг. Карликовые скрюченные существа зажали уши, скрытые в зарослях спутанных зелёных волос, и отпрянули. Ульяна закрыла глаза. Лёля решила, что русалка потеряла сознание, но та свела руки вместе, ладонь к ладони. А через секунду от её голой кожи полился жёлто-зелёный свет. Яркий, сочный, ядовитый.
Водная нечисть забилась в конвульсиях. Тварь, сражающаяся с Похвистом, отпустила жертву и молниеносно скрылась на глубине. Ослеплённая, Лёля не успела разглядеть, куда исчезли шишиги. В пару мощных гребков Похвист оказался на поверхности.
Он жадно глотал воздух и крутился по сторонам. А затем нырнул к источнику света. Секунда — и он вынырнул снова, на этот раз с Ульяной на руках.
Лёля плакала. Она не переставала плакать и ей казалось, уже никогда не перестанет. Всего несколько минут длилось водное сражение, а Лёля точно дюжину лет прожила. Похвист побрёл к берегу, а она бросилась бежать по стволу ему наперерез. Лёля ревела белугой и тогда, когда бог ветра тяжело опустился на траву, всё ещё удерживая на руках русалку. Ульяна открыла глаза.
— Похвист, — выговорила она с такой радостью, что Лёля больше не сомневалась в словах Ауки. Какой бы ни была её любовь, Ульяна любила Похвиста, да с силой, с которой не всем любить дано.
Лёля перевела взгляд на Похвиста и поняла, что плакал и он. Его тело покрывали капли озёрной воды, потоками стекали с волос и бороды, но он несомненно плакал. Бессмертный бог с лицом камня, как назвал его вездесущий грач, рыдал, склонившись над обнажённым телом простой русалки.
— Зачем же ты, глупый, в воду полез? — тихим голосом произнесла Ульяна и погладила возлюбленного по щеке мягким, осторожным движением. — Не для тебя это. В моём мире воздуха нет.
— Я знаю, — ответил Похвист так, будто каждое слово пронзало его горло раскалённой спицей. — В твоём мире воздуха нет. В моём — нет воды… А мы не поняли. Мы слишком далеко зашли…
— Не надо… — глаза Ульянки влажно заблестели. — Не надо, пожалуйста… Похвист…
Её начала бить мелкая дрожь, а на щеках расплывались дорожки слёз. Лёля уже давно перестала утирать свои. Она просто плакала, зная, что сейчас происходит что-то важное, что-то личное, что-то, смысл чего понимают только эти двое.
