— Неблизкий это будет путь, брат, — Догода осторожно положил ладонь Похвисту на плечо, успокаивая его. — Аспиды не могут по земле ходить. Она их кожу будто иглами колет, а потом и вовсе дух высасывает, уж поверь мне, аспиду бывшему. Аспидам камни нужны. И есть одно только место, куда унести они Ульяну могли…
Лёлин взгляд непроизвольно обратился к чернеющей вдали горе. И плакать захотелось от того, как далеко до горы той было — не меньше полудня пути непрерывного.
— А если мы назад вернёмся? — робко предложила она. — Нам бы помощью Чернобога заручиться… Его же земли, он быстро Водяного приструнит…
Догода обернулся. Позади исчезала за редкими камнями петляющая тропка. И как они сразу не поняли, что не может дорога к вратам, миры соединяющим, быть такой узкой и неприметной? Чья вина в том, что оказались они сейчас здесь? Кто из них четверых пропустил заветный поворот? Лёля вздохнула. Да каждый из них мог. Настолько все они в мечтах и счастье своём тонули, что реальность ощущать перестали. К ней снова пришло уже привычное чувство беспомощности.
— Я не вернусь, — твёрдо заявил Похвист. — Я не дам никому увести Ульяну! Отсюда я хотя бы гору вижу, замечу, коли похитители с места снимутся.
— Тогда ты? Ты сестру и мужа её предупредишь? — Догода растерянно перевёл взгляд на Лёлю. — Нет! И этому не бывать! — Он зарылся пальцами в длинные волосы, точно пытался справить с обуревавшим его потоком мыслей. — Я не могу тебя отпустить незнамо куда. И Похвиста одного не оставлю! Что же делать нам, кого на помощь звать?
Руки Лёли непроизвольно потянулись к монете Мокоши. Мокошь одарила её своим покровительством, да и оно сейчас бессильно было. Её дар мог от смерти уберечь, но никому из них смерть не грозила. Если только Ульяне, но слишком далеко русалку унесли, не поможет ей божественная монета.
— У нас два только выхода есть, — горько признал Догода. — Самим уйти, а Ульяну мужу её оставить, либо за ней отправиться и надеяться, что наша сила посильнее силы Водяного будет. Ты прости, брат, — Догода поднял на Похвиста извиняющийся взгляд, — коли Лёли с нами не было бы, я бы один только путь предложил.
Похвист сдержанно кивнул, мол, понимает, о чём Догода речь ведёт. Никто из них не говорил боле, каждый свою мысль обдумывал. Лёля считала дни, которые провела в дороге. Четыре дня назад они с Велесом простились. Выходит, даже если одна она решится к Чернобогу за помощью уйти, Догоду и Похвиста ей на восемь дней оставить придётся. Восемь дней… Слишком долгий это срок, не выдержит так много Ульяна. Да и её собственное сердце не перенесёт стольких дней тревоги за судьбы друзей.
— Давайте просто вперёд пойдём, к подножию горы. Всё лучше, чем пустые разговоры вести. Глядишь, в дороге что-нибудь и придумаем. А если аспиды вновь объявятся — хватит у меня сил и жара отпор им дать. — Догода сжал ладонь Лёли в своей, и они зашагали по тропе в пугающей полутьме навьской ночи.
Лучше бы совсем звёзды погасли, чем так, когда освещали они их путь тусклыми оранжевыми огнями. Теперь, зная, что в Нави у них не только друзья есть, но и враги, Лёля каждого шороха, каждой тени пугалась, но вида старалась не подавать. Молча шла она рядом с Догодой, мучительно пытаясь не смотреть на каменные утёсы по обеим сторонам дороги, которые сейчас в глазах её перепуганных будто бы неба достигали и скрывали за склонами своими войск чужих бесчисленные армады. В дуновениях сухого ветра чудился ей злобный шёпот. Представлялось Лёле, что армия шишиг, однажды Похвиста едва не утопивших, следует за ними по пятам, чтобы уволочь в чёрную Березину, погубить в её бесконечной глубине. А вдруг все они тогда нечистью станут? Хоть и боги, а чёрная вода вторжения не прощает.
И одновременно с этим понимала Лёля, что сил шишиг и даже самого Водяного не хватило бы, чтобы Березину переплыть. Реку и Велес охраняет, и Чернобог с войском обходы ведёт. И оттого ещё страшнее становилось. Что бы Ульяну ни уволокло — неведомое это было что-то, жуткое, с целями, никому не известными. Почему вместо трёх богов его выбор на нечисть пал? Что есть у русалки такого, чего нет ни у кого из них?
Руки Догоды мягко удержали Лёлю за талию, когда она то ли споткнулась, то ли задремала на ходу, погруженная в тягостные мысли.
— Похвист, отдохнуть надо, — сказал он, пока Лёля прижималась к его груди и старалась держать глаза открытыми. Получалось плохо, но сил не было даже возразить, сказать, что она сможет пройти ещё столько, сколько прикажут.
Ушедший вперёд Похвист обернулся, посмотрел на Лёлю, а затем снова уткнулся взором в чёрный силуэт горы, ставший будто бы лишь малость ближе. Лёля порадовалась, что не видит в темноте выражение его лица, только контуры фигуры. Она прекрасно знала, какие муки выбора прочла бы в его глазах.
— Надо, — наконец согласился он. — Поспите, я послежу.
