— Ты не слаб. Ульяна ни за что слабого не полюбила бы. — Догода аккуратно придержал Похвиста за плечи, а Лёля расправила юбку, чтобы ни одна досадная складка не помешала сну её друга. — Ты представить не можешь, как сильно любит она тебя. — Лёля слегка потянула безвольное тело Похвиста на себя и устроила его голову на своих коленях. — Даже если она сейчас страдает, она не умрёт. Она жить будет всему вопреки, лишь бы снова тебя увидеть. Подумай о ней, она это и на расстоянии почувствует.
Лёля закрыла глаза, погрузила пальцы в волосы Похвиста, а свою душу Берегини — в его душу.
Она тихо запела отчего-то пришедшую на ум песню Нянюшки. Похвист тревожно дёрнулся, но Лёля усилием мысли удержала его на своих коленях. Она была не в Нави. Она стояла на берегу студёного озерца близ деревни и смущённо рассматривала девушку, что носила то же зелёное платье, на подоле которого покоилась сейчас её голова. Совесть огнём глодала за то, что силу свою не осознав, она бросила эту девушку в дерево, причинив боль. Она видела и дочь Сварога, мокрую, ничего не понимающую, с распахнутыми по-детски глазами. Но взгляд всё равно притягивала та, другая. Опасная, чужая, сильная, но волнующая.
Теперь Лёля оказалась на берегу реки в сумерках. Яркие звёзды Яви отражались в кристальной воде и блестели искорками в зелёных очах напротив. В очах таких глубоких, томных, что ни одно озеро с ними сравниться не могло. Она видела стыдливо прикрытую руками девичью грудь, спущенное до половины платье. Она ощущала неистовый порыв протянуть пальцы и провести по этой белоснежной коже, ощутить тонкие чешуйки, что делали именно эту девушку самой особенной, самой запретной, но сводящей с ума. А вокруг лишь пение сверчков и почти осязаемое чувство любви — ещё такой несмелой, нежеланной, но уже прошедшей грань невозврата.
Лёля не стала подсматривать сон Похвиста. Она допела свою песнь, вместо музыкальных струн перебирая волосы Похвиста и струны его измученного сердца. Потерпи ещё немного, любимый старший братец, всего лишь до рассвета. Рассвет всегда приходит к тем, кто ждёт.
Она открыла глаза, вновь медленно погружаясь в реальность. И рядом был тот, кто для неё значил столько же, сколько Ульяна для Похвиста и кого она пока не была готова погрузить в сон. Она утомлённо улыбнулась Догоде, кивая на умиротворённого Похвиста, крепко убаюканного её колыбельной.
— Поможешь выбраться?
Догода потянулся к своей дорожной сумке и придержал голову брата, а когда Лёля острожно освободила ноги, он заменил её колени этой не самой мягкой и удобной подушкой, но Похвист даже не пошевелился. Если повезёт, он проспит гораздо дольше, до позднего утра, когда всё уже будет кончено. А значит, у неё есть ещё немного времени.
— Не перестаю поражаться умениям твоим, — восхитился Догода вполголоса, помогая Лёле подняться с земли. — Как ладно ты его успокоить смогла.
— Теперь меня приручительницей ветров и аспидов можно звать, — пошутила Лёля, прижимаясь к любимому.
Она знала, что этой ночью за ними не будет надзора посторонних глаз. Кощею не до того, он ждёт её к рассвету и готовит брачные покои. И снова Лёля поразилась пустоте, которую ощутила при мысли о собственной судьбе. Словно её жизнь закончится, когда Догода уйдёт в Явь. Но пока он был здесь, и этого довольно.
— Догода… — Щёки Лёли запылали от того, насколько это было неуместно, но… — Ты говорил, что женой меня своей сделать хочешь… Сделай сейчас.
— Почему? — удивлённо прошептал Догода. — Что происходит с тобой, Берегиня моя?
— Не хочешь?
— Хочу. Но всё же ответ дай — почему?
— Потому что люблю я тебя. Потому что жива. Потому что не хочу другого мужа.
— Не боишься, что спешим мы?
— Боюсь, что опоздаем…
Нежная темнота навьской ночи накрыла её вместе с поцелуем. Взвился в небо золотой аспид, унося Лёлю на своей спине туда, где лучше видны звёзды, где под ногами не сухой песок, а поросль мягкой травы тёмно-синей. Они остановились на пологом уступе скалы, что превратилась в их брачное ложе, и соединились под мёртвым небом Нави, бессмертные боги: один — воспевающий свою любовь, а вторая — её оплакивающая.
— Не жалеешь? — Догода поцеловал шрам на плече Лёли.
— Нет, — улыбнулась она. — Не знаю почему, но чувствую, что правильно мы поступили.
