Питер Пэн всегда появлялся в Неверлэнде, когда солнце клонилось к горизонту. Закат — его любимое время суток, когда все преображается в лучах заходящего солнца, становясь завораживающим и волшебным. Он сидел на самом краю того самого утеса, с которым у него было связано много воспоминаний как хороших, так и не очень. Именно здесь Призрак открыл ему тайны Неверлэнда и то, какой властью над островом обладает Питер Пэн. А позже, когда в Неверлэнде появился Феликс, они любили коротать здесь вечера и сменяющие их ночи, рассматривая созвездия и любуясь серебристой лунной дорожкой, искрящейся на темной глади океана. Стоя именно на этом утесе, Питер вглядывался в линию горизонта, чтобы как можно раньше заметить белые паруса знакомого пиратского галеона, а затем наблюдал, как корабль вставал на якорь в бухте, и как спускалась с борта шлюпка, которая доставляла Капитана Джонса на берег. Здесь же они с Киллианом проводили много времени. Сидели рядом, наблюдая, как солнце скрывается за горизонтом, уступая права сумеркам, окутывающим Неверлэнд таинственностью. На небе одна за другой загорались звезды, а разогретый воздух оседал на траве ночной росой. Киллиан обычно что-то рассказывал о других Мирах и о своих приключениях, и ночную тишину частенько нарушал заливистый смех Питера Пэна, когда его веселили некоторые моменты или чрезмерная эмоциональность рассказчика. Иногда они просто молчали, потому что слова были излишни. Когда же начинала ощущаться ночная прохлада, Пэн зябко передергивал плечами, и Киллиан, предлагая поделиться своим теплом, распахивал свою капитанскую куртку, впитавшую в себя соленость океанов и запах корабельной древесины. И Питер, не раздумывая, устраивался в объятиях своего Кэпа, который прижимал его к себе и пристраивал подбородок на плече своего мальчика. И в такие моменты молчать становилось особенно уютно. Питер довольно жмурился, ощущая теплое дыхание на своей шее, и взмахом руки создавал вокруг них завесу невидимости. Потому что обитателям Неверлэнда было ни к чему видеть, как Киллиан невесомыми поцелуями сначала скользил по шее Питера — от ключицы к уху, и тот, откинув голову на его плечо и прикрыв глаза, наслаждался этими робкими прикосновениями. Когда же Киллиан осторожно целовал его в уголок губ, будто спрашивал разрешения на что-то большее, Питер перехватывал его губы, позволяя поцелуям становиться настойчивее и жарче. Они задыхались в этих тягучих и жадных поцелуях, сводящих с ума, накрывающих сладкими волнами возбуждения, срывающих с губ непроизвольные стоны, доводящих до дрожи, лишающих контроля. Они балансировали на грани. Им обоим хотелось большего, но они так и не переступили черту в этой реальности. А теперь и не переступят… И он сам виноват в этом. Но что сделано, то сделано. И он должен был отпустить Киллиана, чтобы дать ему шанс вернуться к жизни в каком-нибудь другом Мире, но при этом лишая его возможности вернуться в Неверлэнд. И хотя они никогда не смогут быть вместе, Питер точно знает о том, что Киллиан Джонс жив, что не лишился своего подсознания, а значит и Вечности.
Питер грустно улыбнулся своим воспоминаниям… Так много всего случилось в его Неверлэнде, изменив как сам волшебный Мир, так и его самого. И он привыкнет к своему новому Неверлэнду. Он сможет. Он должен, хоть это и будет трудно. Так же трудно, как отпускать тех, кого любишь… Но он отпустил. Всех, кого любил. Во всех своих реальностях. Все правильно. Он все сделал правильно… Но только от этого «правильно» холодно, неуютно, одиноко и больно так, что хочется обхватить себя руками, завыть в голос и, повалившись в густую траву, неподвижно лежать, всматриваясь в даль океана и позволяя сумеркам окутывать себя спасительной умиротворяющей серостью, а ночной прохладе — пробирать до костей, выхолаживать изнутри, замораживать сердце, чтобы так не ныло. Но быть слабым и отчаявшимся он может себе позволить только в своем сером сновидении, которое когда-то и создал именно для этой цели. А здесь в Неверлэнде он должен давать надежду отчаявшимся и возвращать потерянным мальчишкам веру. Потому что в Неверлэнде все определяет сила веры — если во что-то сильно верить, то это непременно сбудется. Вот только кто бы помог самому Питеру Пэну поверить в это…
Питер вздохнул, закрыл глаза и попытался связаться с Тенью: волк бежал вслед за Призраком через лес по хорошо знакомой ему тропе, ведущей к утесу, где он и сидел. Значит, Тень почувствовал присутствие своего хозяина, и через несколько минут Питеру будет не так одиноко. Когда-то только волки составляли ему компанию в Неверлэнде, а еще… Феликс. Пэн грустно улыбнулся, подтянул колени к груди, сложил на них руки и, уперевшись в них подбородком, задумчиво уставился на диск солнца, которое клонилось к линии горизонта, рассыпая свое золото по бирюзе океана. Обычно в это время в бухте вставал на якорь «Веселый Роджер»…
