— Колин, ты вчера был в таком состоянии, что мог вполне принять воображаемое за действительное. Может, тебе померещилось? — Колин уже второй раз за день слышал этот вопрос — сначала от Маркуса, теперь вот от Томаса. — А может, он тебе приснился?
И Колин почти поверил, что ему действительно все приснилось. И он бы хотел забыть все, как дурной сон. Но в то же время он бы хотел, чтобы часть сна, та, где красивый зеленоглазый мальчик сам целовал его, повторялась… Пусть не каждую ночь. Пусть иногда. Пусть изредка… Он знал, что где-то в другом времени, в другом мире, в другой реальности он… любил этого мальчика. Просто он об этом забыл, а теперь вспомнил. Он вспомнил трепетное дыхание на своих губах. Он вспомнил, какими мучительно сладкими могут быть поцелуи. Он вспомнил тонкие чужие пальцы в своих волосах… Он вдруг вспомнил, как незнакомый парень сбросил с его головы кепку, словно она мешала ему… Кепка! На нем была кожаная черная кепка с блестящей бляхой и надписью «O’Brien’s Cap», подарок Томаса. Колин припоминал, что видел ее и на своей зеркальной копии… Он почему-то вцепился за эту деталь, решив для себя, что если злосчастная кепка у него, то ему действительно все приснилось… Колин перерыл весь номер — кепки не было, как, впрочем, и пресловутого «наборчика для спонтанного секса». Черт! Он снова позвонил Томасу и выяснил, что в клубе кепку тоже не находили. Конечно, он мог ее потерять где угодно, но он уверен, что именно тот парень, которого все считали плодом его пьяной фантазии, сбросил ее на пол клубного туалета. Колин видел это сам только что, полчаса назад, в зеркальном отражении. А значит — это был не сон, это была реальность… Реальность, которую Колин О’Донохью неожиданно вспомнил в мельчайших подробностях и теперь отчаянно хотел бы забыть.
И когда-нибудь он проснется и действительно не вспомнит почти ничего… Даже лица «своего красивого мальчика»… Он будет только чувствовать в кромешной темноте его дыхание, прикосновение его губ и запутавшиеся в волосах пальцы. И это наваждение будет изводить Колина почти каждую ночь… Когда-нибудь он забудет. А пока память настойчиво возвращала его в тесную кабинку клубного туалета снова, снова и снова, заставляя каждый раз задаваться одним и тем же вопросом — что на него нашло?.. Затмение, не иначе…
Комментарий к Часть 19. Затмение, не иначе... Треки, использованные в этой части:
Chris Daughtry – Long way: https://music.yandex.ru/album/496793/track/4374090
The Rasmus – Time To Burn: https://music.yandex.ru/album/427547/track/20439536
Chris Daughtry – On The Inside: https://music.yandex.ru/album/496793/track/4374091
====== Часть 20. Возвращение ======
Робби помнил те неприятные ощущения, которые у него были при пересечении границы разделяющей миры, когда Киллиан затащил его в темный портал. Чертовски, надо сказать, неприятные. Словно оказываешься в холодном, липком, дрожащем желе. Он даже закрыл глаза, когда пересекал границу темного портала, отделяющую его от мира, в котором он хотел действительно оказаться. Даже если его выбор окажется неправильным, глупым, опрометчивым. Робби вновь ощутил уже хорошо знакомую ему липкую и тягучую влагу на лице и на руках. Он сделал еще несколько шагов и, наконец, когда почувствовал под ногами песок, открыл глаза.
Civil Twilight — How’m I Supposed to Die
Это был не тот мир, куда стремился Робби. Этот мир пугал его. Робби казалось, что Тьма так и не отпустила его из своего плена. Он совсем не ожидал увидеть бескрайний беспокойный океан, свинцово-серые воды которого тяжело накатывали на берег и разбивались волнами о черные прибрежные скалы. Океан штормило, будто он был чем-то взволнован… И было совершенно непонятно, где заканчивалась свинцовая вода и начиналось грязно-серое небо с тяжелыми грозовыми тучами, потому что все сливалось, вызывая странную иллюзию восприятия себя в этом мире — словно небо поменялось местами с океаном, будто мир перевернулся с ног на голову. И от этого немного мутит… Неприятные чувства еще усиливал и странный запах… Но грязно-серый песок под ногами не давал потеряться в этом странном пространстве, расцвеченном всеми оттенками серого. Робби совсем не ожидал увидеть такой свою другую реальность — свой Неверлэнд, в который так стремился вернуться, и ради которого перенес столько потрясений и боли. Здесь не было больше бирюзового океана и голубого неба. Не было буйства красок природы. Не было клонящегося к горизонту оранжевого солнечного диска. Серое небо закрывали свинцовые тучи, через которые невозможно будет увидеть звезды… Сумерки. Теперь здесь царили сумерки — уже не свет, но еще не тьма. Робби не узнавал свою другую реальность, но это был его Неверлэнд, а он был его Питером Пэном…
