Белый как мел герцог поднялся на негнущиеся ноги, сделал по инерции шаг вперед, как на ходулях. Да-а… пронял его разговорчик. Повезло чуваку с женой, ничего не скажешь. Властное лицо — словно каменная маска, ноздри гневно раздуты, губы плотно сжаты.
Медленно поклонился и, словно выталкивая из себя слова, проронил:
— Спасибо за предупреждение, Великий. Я учту все ваши пожелания, лишь бы они не повредили моей стране. Можете не беспокоиться, мой новый родственник получит подобающее отношение к себе, как требуют этикет и мои моральные принципы. Его сестра не причинит ему больше вреда. Это я вам обещаю. Мое почтение, господа!
Снова грациозный, полный достоинства поклон, изящный поворот — и вот от нас в сторону дороги решительным шагом — куда только девались его вальяжность и расслабленность! — шел повелитель, принявший для себя жесткое решение.
— Так, ну в герцогстве, я надеюсь, с приспешниками Хаоса будет покончено. А там, глядишь, и Империя подтянется… — сказал я, и через краткую паузу задумчиво продолжил: — Если, конечно, эти «потенциальные жертвы» сами герцога и Императора не грохнут раньше.
«Хм!.. Кто знает, как все повернется…» Бобик надолго задумался, улегся, положив голову на передние лапы, и прикрыл глаза.
Молчание затягивалось, я все смотрел на пустующее кресло — так за ним никто и не пришел — и думал о герцогине, этой красивой твари, что так легко распоряжается чужими жизнями. С другой стороны, и ее можно понять, ведь и так ясно, что появление незнакомого родственника, причем старшего, имеющего первенство в возможной борьбе за трон, внесет сумятицу в политические расклады при дворе. И жизнь одного человека — ничто в сравнении со спокойствием целой страны. Долбаная политика, будь она неладна… Даже не знаю, удастся ли герцогу убедить свою жену в нашей белопушистости и лояльности. Не знаю!
Задумался, вдруг… в кресле, смотрю, кто-то сидит!
— Хэрн, сволочь… ну нельзя же так пугать, чуть заикой не сделал!
— А я тут при чем?! Спокойно подошел, сел — вы не реагируете. Блохастый спит, тебя не видно. Да отключи ты свою защиту… Люди герцога ушли вместе с ним, а кресло, получается, нам подарили. И вообще, не пора ли заняться подарками, я чувствую — там и мясо есть!
— Проглот! — сказал я, отключая защитный контур. — Ладно, доставай мясо, устроим третий ужин: после такой встряски — я имею в виду беседу с герцогом — подкрепиться лишним не будет. Эй, бобик, есть будешь? Хэрн угощает!
Бобик медленно поднял с лап голову, повернул ее в сторону Хэрна, помолчал.
«Есть, говоришь, мясо? Ну не знаю… может, пора этого наглого канна схарчить, что без спроса трогает чужое угощение, а?»
— Я думаю, что не стоит. Он ведь не в одного есть собрался, а за нами с тобой ухаживает, вон даже тарелки достал. Сервис! А ты говоришь — схарчить… Неблагодарный!
Хэрн, слушающий наши перекидывания вполуха, заканчивал сервировку стола и просмотр подарков, оставленных людьми герцога.
— Эй, любители свежего мяса, прошу к столу! — пригласил он нас к трапезе. — Герцог нежадный оказался. В мешочке с сотню золотых есть. Отдельно завернута пара кинжалов — гномья работа, между прочим. И еды нанесли, даже хлеб есть. И это, бобик… бутыль вина, по виду неплохое, может, по капельке накатим?
Вот гады, опять мне ничего не достанется! Как и ожидалось, от вина Тузик отказываться не стал. И посиделки медленно превращались в простую пьянку. Бутыль была большая, литров на пять, так что часа через два неспешной беседы Хэрн уже лыка не вязал, а бобик стал слишком разговорчивым. Я, устав сильно за день и осушив кубок и правда неплохого вина — получилось-таки выклянчить у взрослых дядек, — сказал, что передачу знаний проведем завтра, ибо пьяные ассистент и профессор мне не нужны, и завалился спать, укутавшись в одеяло, что любезно предоставил мне Хэрн, сказав, что оно тоже подарено герцогом. Все, всем спокойной ночи! Надеюсь, что с утра неугомонный Хэрн не сможет встать сам и меня поднять рано на разминку и я наконец-то высплюсь! Бай-бай… и я отключился.
Ночью со мной что-то происходило странное, это точно. Проснулся от ярких лучей Айзы — местного светила, которые заливали постамент и начинали припекать. Становилось жарко. Естественно, жарко: в одеяле, под лучами солнца… На поверхности алтаря полный бардак, валяются какие-то вещи, пара кубков, пустые тарелки и пустые же бутыли…
Не понял… ведь вчера была
