Он был на самом верху блаженства, когда жесткий удар свалил его с лошади на землю, благо они ехали шагом, и Мартин, упав, ничего себе не повредил. Он быстро поднялся на колени и осмотрелся вокруг, как учил его дед. А вот и сам дед — лежит в пяти шагах рядом и в груди у него торчит оперение эльфийской черной стрелы. В ту же минуту нервы буквально взвыли, предупреждая Мартина о грозившей ему опасности, он на инстинктах крутанулся кругом, падая при этом на спину, и в то же мгновение вскочил на ноги, неуловимым движением выхватив меч. Стрела пропела буквально в сантиметре от головы.
То, что на них напали не простые грабители, а убийцы, пришедшие по его душу, он понял сразу: грабители стараются не убивать напрасно, их цель — деньги, а не возможное преследование. И тут он увидел убийц. Их было трое. Один лучник — высокий блондин с холодными глазами, и двое бугаев в кожаных доспехах, которые с ловчей сетью бежали к нему явно с целью спеленать его, как кутенка.
Обида, что так испорчен прекрасно начавшийся день, злость, переходящая в ненависть от осознания того, что его любимый дед, по сути единственный родной ему человек, уже, наверное, мертв… Ведь это он своим ударом спас ему, Мартину, жизнь, выбив из седла, а сам поэтому не успел увернуться от другой стрелы убийцы, что летела уже в него. Вдруг в голове отчетливо раздался такой родной голос отца: «Сынок, успокойся: месть и ярость — дело хорошее, но в бою они плохие советчики». И Мартин, совершенно неожиданно для себя самого, успокоился и хладнокровно, как на занятиях у Берна, стал просчитывать предстоящую схватку. Не спуская взгляда с лучника, он ждал приближающихся загонщиков.
— Пора! — дал сам себе команду Мартин, выпустил из руки меч, мгновенно выдергивая из перевязи метательные ножи, и с двух рук метнул их в бегущих охотников, одновременно кувырком уходя от сорвавшейся стрелы белокурого эльфа, при этом подхватив с земли упавший меч. Следующую стрелу он просто отбил мечом. Наемники корчились на земле, издавая жуткие вопли. Стрелок занервничал, видя, что его стрелы никак не могут достать юркую жертву, которая превращается из жертвы в охотника, причем очень опасного охотника, и стал пятиться назад, под защиту ветвей деревьев, что буквально поглощали собой его неприметную фигуру.
Мартин изо всех сил, пренебрегая здравым смыслом, рванулся назад, к лежащему на дороге деду. Тот еще дышал, кровавая пена пузырями выходила из его раскрытого в немом крике рта.
— Мартин… — прохрипел дед, — у меня в сундуке… документы. Кулон… разберешься сам. Прощай… не мсти… береги себя… дядю — на кол…
И тут их накрыл мощный воздушный удар, вмявший Мартина в мертвого деда, перепачкав его в крови родного человека. От действия боевого заклинания их спас кулон деда. Щит третьего уровня, что установило заложенное в кулон плетение, снесло с первого удара, и Мартин, весь в чужой крови, с безумным выражением глаз, на практике применил все то, чему его раньше учил дед, но что никогда раньше у него не получалось. Он принялся охотиться на мага, применяя заложенные в него дедом знания, долго гоняя лучника по окрестным холмам, и только отсутствие опыта не позволило в тот раз попробовать на вкус благородной крови перворожденного.
— Он ушел от меня. Сиганул с обрыва в море: бултых — и пропал. Но я успел его почувствовать. Я его даже сейчас чувствую, хотя знаю, что он мертв, и никак не могу понять, почему не пропадает это чувство его присутствия… — Мартин уставился на меня немигающим взглядом, ощущение от такого — не из приятных… — Не подскажешь, малыш, почему?
— Как-нибудь в другой раз, Мартин, не сейчас. А что было дальше? — отвлек я его от неприятного для меня вопроса.
— А дальше просто. Похоронил деда, прихватил наличные деньги, по кулону вступил в право наследования в банке гномов. Кулон признал меня как наследника деда. Документы сдал в банк на хранение, опять же с помощью мага засвидетельствовав их как подлинные, — они, кстати, о моем праве наследования графского титула, дед запасливый был, все продумал. Отбрехался от свадьбы на прекрасной булочнице: правда, в отступное пришлось подарить наш с дедом дом, но зато убедился, что она от меня небеременна, причем опять с помощью мага и с составлением акта, в том числе на передачу дома. Потом сдал экзамен Берну. Я находился на таком душевном подъеме, что выиграл у него поединок, заработав зачет экзамена, а на ставках, что делали ученики на наш бой, — еще и тысячу золотых. Я стал мужчиной в обоих смыслах этого слова, но стал совсем одинок. Все это время жил мыслью о мести. Дядю я пока не трогаю, дед сказал, что его на кол посадить надо, значит, так и будет, а вот эльфа я достал: пусть и поздно, пусть чуть сам не погиб, но достал.
Мартин вдруг замолчал. Задумался, загрустил.
— А что дальше, Мартин? — спросил я.
— В каком смысле «дальше»? — очнулся стрелок. — Всё!
— То есть как всё? — не понял я.
