«Но за что? Почему так? Ну, ладно, — думал я, — брак политический, мужу ты не нужен, хрен с ним, владение раздербанили, наследников не будет — надо чтобы умер быстрей, но не сразу. Но зачем же так издеваться-то?».
Очевидно, мои эмоции были настолько сильны и я прòникся к Ульриху такой жалостью, что он что-то почувствовал по нашей связи.
— «Господин мой… не надо… со мной всё в порядке», — послышалось от Ульриха.
— «Молчи…», — ответил я и в каком-то порыве потянулся, инстинктивно пытаясь дотрòнуться до Ульриха хотя бы эмоциями.
— «Ох-х…», — не сдержался он.
— «Что?..».
— «Кайф…».
— «Чё-ё?!.. Какой кайф? Ты откуда такое слово услышал? Немец-перец-колбаса!» — не сдержался я, — «ладно, всё, забыли».
— «Вообще, лучше вот что мне расскажи, друг ситный, вот мы с тобой общаемся — похоже, как привязка произошла между нами — для тебя что-нибудь изменилось?», — опять решил я переключить внимание Ульки.
— «Ну, вы даже себе не представляете, господин мой…, я чувствую, что самое тёплое — руки, ваши руки, которые нежно обнимают меня. Эти руки ласково скользят вдоль тела, оставляя обжигающие пятна. Мои самые чувствительные места — это кратеры планеты тела, в которые с невероятно приятной силой падают метеориты. Они яркие, их свет мягкий, как от этих звёзд, что над нами. Метеоры заполняют пустоты, становятся орбитами, отлетая и приземляясь в очередное место, от чего планета моего существа сотрясается в сладостном экстазе. Пятна горят так, что в моих глазах всё искрится. В них теплится то самое тепло, океан теплоты и любви — это ваш океан, мой господин. Это сладостный мёд, стекающий с моего тела, утопающий среди этой пустоты. И я не знаю, куда деться, спрятаться от этих вспышек, что прожигают меня, врываются в самые глубины сердца. От них нельзя избавиться, сколько не кричи. И тогда ваши поцелуи, мой господин, становятся желанным сокровищем. Сколько Великая Сила бы не прятала его, не скрывала, оно всё равно найдётся. Не скроется среди пыльного жаркого ветра, не станет грязью в обмокшем песке, не сольётся с камнем. Только в тиши лунного света можно найти его, ощутить, обнять мягкое облако и никогда уже не отпускать. Звёздное небо надо мной вновь уносится лентой куда-то вдаль, заставляя сны ускользнуть за ним вслед. Лишь только ваш солнечный свет, мой господин, позволит моим глазам раскрыться, а ладоням, скрепленным невидимыми нитями, сильнее прижаться к вам, и потонуть в объятиях… ваших объятиях. Я купаюсь в этом свете, как в тёплой воде, и ещё, мне хочется быть с вами, так хочется, не отталкивайте меня, мой господин… я не переживу этого, если хотите, накажите меня…, мне это тоже нравится… когда вы наказываете…, но я чувствую, что я…, меня… не будет если вы меня бросите…»
«Бля-я, это чё такое? Пиздец, он, что в любви мне признаётся? Н-да, депривация даром не прошла, крыша-то у Ульки течёт конкретно», подумал я, и сказал:
— «Кх-м, ладно, всё нормально будет, наши победят».
— «Вот здорово! А кто, наши? А точно победят? Точно? Точно? А когда? Мой господин, а вот когда победят, то…», — опять понесло Ульку.
— «Стоп! Маркиз Аранда, остановитесь, пожалуйста».
— «Да, да, мой господин, я уже остановился, простите…».
— «Ну, вот, видишь как хорошо. Надо быть умненьким, благоразумненьким…», — наставительным тоном произнёс я.
— «И добавить — папа Карло!», — с восторгом подсказал Ульрих.
Звёздное небо над нами и окружающая нас тьма покачнулись, и меня мгновенно утянуло из нашего ставшего таким уютным мирка.
Эберсвинус фон Кухерейниген, барòн Боденхаузен и Ландерман, кавалер Ордена Церингенского Льва, начальник охраны герцога Джанаса Торпатинна был вызван к своему сюзерену и получил указание привезти в замок Хоэншвангау — местопребывание герцога и летнюю резиденцию короля Тилории Арлена Торпатинна — опального супруга герцога Ульриха Фрейтага Генриха фон Фалькенштейна. Доставить велено было немедля.
Взяв четверку верных людей, Эберсвинус фон Кухерейниген отбыл в форт Херренкимзе, в котором находилась тюрьма для содержания особо важных преступников. Через два дня утомительной скачки группа Кухерейнигена прибыла на место.
Зайдя к коменданту форта и отдав предписание, Эберсвинус фон Кухерейниген, прошёл к тюремному корпусу и на входе в каземат на него с визгом налетело косматое голое ободранное существо. Воин-искусник Эберсвинус среагировал мгновенно, выбил из руки напавшего ключи от камер и вырубил его с помощью Великого Искусства.
Подскочившие подчинённые споро вытащили тело беглеца (а сомнений в этом не было!) на свежий воздух и положили у колодца на расстеленный плащ.