Орсельн завозился, шевельнул рукой. Я дёрнулся вправо. Стрела из маленького арбалета пробила полу моего плаща и воткнулась в грудь Эми. Омега дёрнулся и заскрёб руками по полу. Я резко развернулся. Орсельн продолжал шарить руками по полу, очевидно в поисках ещё одной стрелы для арбалета. В два шага подлетев к нему, я взмахнул зажжённым мечом и под заполошный крик альфы его руки отделились от тела. Опять завоняло горелой плотью — пирокинез прижёг культи и Орсельн забился, колотя затылком по полу и размазывая натёкшую из конечностей кровь. Болевые центры рук были отключены и Орсельн глубоко дышал, тоненько подвывая от бессилия и злобы.
Я вернулся к ещё живому Эми и присел перед ним. Омега едва дышал, опустив голову на грудь. Шевельнул головой, с трудом приподняв её:
— Спа… спасибо ему надо… сказать, — едва прошептал он, — лучше сдохнуть… чем… такая жизнь… Оме…, вы ведь тот оме… у Оппо ночевали… пять дней… назад, — грудь омеги едва вздымалась, кровь клокотала в горле, — оме, это я… Оппо… прикончил… Как животное… у него жил… Герхард… убейте… его, оме. Если сможете… Хоть теперь… сдох… ну… чело… век-х-х…, - голова омеги безвольно повисла на грудь. Умер.
Вернувшись к Орсельну схватил его за короткие волосы на голове, подключился к глазам и поволок обрубок по дому, рассматривая обстановку. Здоровенная прихожая, в которой произошло побоище, гостиная, кабинет Орсельна. Кабинет — это интересно.
— Где, тварь?! Говори! — тряхнул я тушку Орсельна.
— Там. Там. В столе ключ, — ныл Орсельн.
Выдернув ящики стола, я глазами альфы увидел большой ключ с фигурной бородкой.
— Вон там. Шкаф, — простонал Орсельн.
За портьерой обнаружился металлический сейф, покрашенный в цвет панелей, которыми были отделаны стены кабинета. Я бросил тело Орсельна на пол и открыл толстую дверцу. Деньги в мешочках, стопки документов. Шкатулки. Сорвав одну из портьер свалил всё найденное на неё и начал завязывать узлом. Было ваше — стало наше. Орсельн смотрел на разграбление сейфа и закрыл глаза. Узел портьеры я завязывал уже наощупь.
Завязал. Взял награбленное, подошёл и с размаху пнул альфу в бок:
— Глаза открыл!
Орсельн посмотрел на меня и я увидел сам себя его глазами — широкоплечий высокий человек в чёрном плаще, в чёрных перчатках (выходя из дому омег я одел подаренные мне Дибо длинные чёрные перчатки) и с чёрной повязкой на лице склонился над лежащим брезгливо кривя губы на покрытом беловатыми шрамами подбородке. Это я так выгляжу? Кру-уто! Чё уж там. Ирòния, если чё.
— Дети где? Ты говорил, их тут трое, — надавил я на альфу.
— В подвале…, - прохрипела обессилевшая тварь.
— Вход где? — потребовал я.
— Через кухню, люк в полу, — услышал я ответ.
Погоди, так просто я тебе сдохнуть не дам. Опять схватив обрубок тела Орсельна я поднял его и, глядя через его глаза, начал действовать. Разрубив вдоль мечом спинку одного из стульев, находившихся в кабинете этой сволочи, из боковинки спинки я получил крепкий штырь. Заточил его как карандаш. Затем, телекинезом прорезал в столешнице роскошного письменного стола четыре дырки и вставил в них ножки стула, опустив его до конца, а потом с размаху задницей насадил на получившийся кол всё, что осталось от ещё живого Орсельна — помощника начальника стола землемерных дел ратуши корòнного города Майнау.
Осталось последнее — включить болевые рецепторы — гад должен получить полное наслаждение от произошедшего. Постепенно включая боль в теле Орсельна, я ходил вокруг стола и, цепляясь своим разумом хоть за что-то, чтобы самому не сойти с ума от всего, что я творю уже в своём настоящем виде, а не в виде демона — тогда я был во многом сторòнним наблюдателем происходящего, говорил размеренным голосом, вколачивая гипнозом в голову Орсельна:
— Орсельн, знаешь кто я такой? Твой Чёрный Человек. Я всегда буду у тебя за спиной. Никто кроме тебя не может меня видеть. Всегда буду настаивать, требовать твоей смерти. Смерти в отмщение за всё, что ты сотворил. И теперь ты сдохнешь на этом колу… Ты не сразу умрёшь. Тебя найдут. И тем, кто тебя найдёт ты расскажешь о Чёрном Человеке… Прощай…, - я шагнул к двери, — Да. И ещё. Я Чёрный Человек не только твой, но и всех, кто торгует рабами. Не забудь это.
В кухне сквозь пол я разглядел энергетические сигнатуры людей, бросил узел с деньгами и документами на пол и, подняв люк, спустился вниз, идя на звук и показания телеметрии. А подвал-то большой. Толкнув дверь перегородки, за которой шевелились сигнатуры детей — это уже было точно видно, я вошёл в небольшое помещение — скорее камеру. Затхлый сырой воздух, воняет парашей, застарелым потом и копотью прогорклого масла из светильника.
Самый взрослый из детей встал мне навстречу. Небольшой силуэт второго ребёнка вцепился в ногу вставшего и повернул лицо ко мне. Третий, самый маленький, остался на топчане и забился к самой стене.
Я молчал, разглядывая находившихся в подвале. Не искусники. Самый мелкий полыхает страхом — весь жёлтый. Средний по размеру потихоньку желтеет. Старший пока держится.