— Нет, оме, если вы говорите о добровольном согласии, ответственности для знатных людей по отношению к низкорождённым нет. За изнасилование тоже нет, — посмурнев ответил Гуго, понимая о ком я спрашиваю.
Вот как. Здорово. Сословное общество во всей красе.
— Скажите, господин Гуго, у вас есть дети? — склонив голову на бок, спросил я.
— Да, у меня есть сын, омега, — тихо ответил Гуго.
— И?.. — я покрутил в воздухе рукой, — А если кто-то… посмеет?
— Я искусник, оме, — пояснил Гуго, подразумевая, что здесь он над законом.
— А другие? Те, кто не искусники? — надавил я.
— Таков закон, оме, — на скулах Гуго заиграли желваки.
Ну что ж, если таков закон, то тем хуже для закона.
— А что вы скажете, господин Гуго, если случится так, что такие любители «свежатинки» вдруг тяжело заболеют? — состроил я невинную рожу, — Заболеют внезапно, а?
— Все мы ходим под Великой Силой и пути её нам неведомы. Значит, такова её воля, — несколько двусмысленно ответил искусник, чуть улыбнувшись, — и не нам вмешиваться в её произволение.
— Я вас понял, господин Гуго, — откланялся я.
Завершив дела в кордегардии и, забрав купленное на базаре, я прыгнул в дом к искалеченным омежкам — надо их поддержать и проверить дело рук своих.
Сиджи и Ют увидев меня прижались друг к другу и в их головах мелькнула желтизна. Я, по прежнему с чёрной повязкой на глазах, протиснулся в их комнату и по-видимому перепугал.
— Не бойтесь, ребята, это я, — успокоил я детишек и омежки немного расслабились.
— Оме, вы…, - прошептал Сиджи, глядя на меня снизу вверх.
— Да, да я пришёл, — протянул я руку и погладил густые темно-бордовые волосы, — А ну-ка, рассказывайте мне, как у вас тут дела?
— Оме, нам хорошо, дедушки о нас заботятся… Вот только… наш господин… он оставил нас, — пролепетал Ют, глядя глазами, казавшимися огромными на исхудавшем личике, — Может быть вы, оме, сможете?..
— Что смогу, маленький? — спросил я.
— Быть… господином?.. — запнулся Сиджи с надеждой глядя на меня.
А! Так это они вдвоём придумали? Не ожидал, вот честно, не ожидал. Думал с этим покончено, а оно вон как! Видимо, ещё придётся поработать. А пока… Отвлеку чем нибудь. Я огляделся вокруг. А здесь, и правда, уютно.
И действительно, не смотря на недавно завернувшие сильные холода, в доме было тепло, окна затянутые морозными узорами, искрились на солнце и комната детишек была наполнена солнцем. С кухни тянуло аппетитными запахами хорошей еды. Дорожки от калитки были заботливо расчищены. Только не было в доме ни Хени, ни Дибо… и Господин Ди не сидел на жарко пылающем камине…
Я присел к кровати и обнял подсунувшихся ко мне омежек, передавая им своё тепло. Молчи, подсознание, молчи, сука!
— Оме, оме, а скажите, а вы ещё так можете? — нетерпеливо спросил Сиджи, осторожно подталкиваемый в бок Ютом.
— А что ты, маленький, имеешь в виду? — ласково ответил я, по-прежнему сглатывая комок в горле — очень тяжело видеть искалеченных детишек.
— Ну, вот, оме, вы нас в прошлый раз в туалет носили…, - Ют замер после заданного вопроса, глядя на меня широко открытыми глазёнками, в глубине которых плескался страх — а вдруг я рассержусь? — а руками не держали?
Я погладил светлые волосёнки Юта — ф-фух, загнал я его голову через центр ладони малую толику Силы, щедро сдобренную лаской.
— А это знаешь почему? — заговорщицки прошептал я, низко наклонившись в омежкам, пахнуло свежестью, чистым детским телом и молочком (дети!).
— Почему?.. — едва слышно выдохнул Сиджи, раскрыв глаза так, что казалось бы, шире и нельзя.
— Потому что я…, - переместив руку на его голову, я проделал тоже самое, и теперь держал паузу, глядя на растащившихся под моей нехитрой лаской детишек, — потому что я вол-шеб-ник… Но про это никому… Договорились?
Оба омежки, не отрывая от меня взгляда любопытных глаз, синхрòнно кивнули.
Перешёл на энергетическое зрение, разглядывая изуродованные тельца. Та-ак, а Сиджи-то у нас… как будто на что-то годится! Да и Ют, вроде как, тоже…
— А хотите полетать? Только тихо. Не надо пугать дедушек. Они старенькие, — вдруг предложил я омежкам.
Дети замолчали. Сиджи повернул головку к Юту и кивнул ему, молча спрашивая совета.
Да согласны они, согласны. Кто же откажется?
И не дождавшись ответа, я откинул одеяло в сторòну и подхватив телекинезом оба почти невесомых тельца (кости да кожа!) закружил малышей в воздухе по комнате, развевая мягкие фланелевые сорочки на обоих.
Сиджи тихо пискнул от восторга (я контролировал их эмоциональное состояние), а Ют, что есть силы вцепился ручками-спичками в его тело и уткнулся в грудь Сиджи крепко зажмурив глаза — ему было страшно.
Плавно поднимая детей высоко к потолку и затем опуская их вниз, так, что дух захватывало, я добился того, что восторг охватил их и тела и головки были залиты яркой синевой. Сиджи и Ют задохнулись и я, видя, что на первый раз хватит, осторожно опустил их на кровать в тёплую вмятинку матраса. Прикрыл одеялом.
— Еще, а ещё можно? — едва слышно шептал Сиджи.