Веник был накормлен около 16 местных часов (по нашему, по-земному, примерно 9 вечера), стол был застелен самым красивым из захваченных ещё в замке покрывал, шарик был погашен и зажжены свечи.
Были извлечены часы Зульцберга и по ним я отсчитывал время, оставшееся до наступления Нового Года.
Я медленно цедил красное вино, что ещё оставалось от всех моих кулинарных изысков, а Эльфи, завидуя, тянул сладенький компотик (беременным алкоголь низзя!).
Слуховые и зрительные галлюцинации…
Вот он, Эльфи, рядом, только руку протяни, никаких программ не надо. Просто бери и делай иллюзию прямо в его голове. Любую…
Н-да… Понятно теперь такое настороженное отношение к менталистам со сторòны дознавателя Гуго. Почему-то я только сейчас так концентрированно осознал, что мозг любого человека, кроме искусника, в здешнем мире для меня открытая книга, и даже не книга, а… наверное? блокнот для записей, так точнее. И вот для этого осознания мне пришлось весь вечер готовить, а потом сидеть за столом напротив омеги и заинтересованно разглядывать его.
— Что такое, оме? Вы так пристально на меня смотрите? — поёжился он под моим взглядом, — У вас и так глаза… Не приведи Великая Сила никому увидеть, а вы ещё и так смотрите…
— Нет, нет, ничего, это я так…, - ответил я.
Эльфи чувствует, что я что-то замыслил по отношению к нему, да ещё и наша связь наверняка помогает.
Ну что ж, приступим.
На Эльфи навалилось что-то тяжёлое, неподъёмное, так что даже плечи ссутулились, а где-то в груди стало холодно-холодно.
— Оме…, - едва выдавил он из себя.
Его оме, любимый оме сидел прямо напротив него за накрытым столом, в русской печи угли ещё не прогорели до конца и бросали красноватый отсвет на стоящую напротив ёлку, пахло хвоей, ванилью, корицей, свежей выпечкой, горели две свечи, огоньки плясали в его невероятных страшных, бездушных и гипнотизирующих драконьих глазах, а распущенные белые волосы роскошной гривой расплескались по плечам. Прекрасное лицо его с когда-то безупречно гладкой и нежной кожей, чуть склонилось набок…
— Что, маленький? — ласково спросил оме.
Эльфи не смог вымолвить ни слова.
Хруп… Хруп, хруп! Хруп!! Послышался всё нарастающий и нарастающий звук хрустящего промороженного снега под чьими-то, судя по всему, огромными ногами. Вот тот, большой, остановился. Снег взвизгнул под немалым весом. Постоял…
Эльфи, сжавшись от необъяснимого ужаса, повернул голову к двери и съёжился за столом, лежавшая у тарелки рука омеги вздрогнула. Оме молча протянул руку и накрыл трясущуюся как заячий хвост, лапку Эльфи своей рукой. Сразу стало легче…
Бух! Бух! Ударило два раза во вдруг показавшуюся хлипкой дверь.
Я не боюсь, уговаривал себя Эльфи, ведь вот тут рядом оме, и он не боится, а как будто даже и улыбается, вон чуть дрогнули кончики губ. Улыбается же! Но страшно-о… и неожиданно писать хочется…
И вдруг ёлка, ещё с утра принесённая оме и отодвинутая на время готовки к топчану, а сейчас снова выставленная на середину комнаты начала переливаться всеми цветами радуги, маленькие огонёчки — зелёные, красные, синие, жёлтые, белые замелькали в длинной хвое (оме сосну принёс, а говорил ёлка, елка!), отразились на стенах, и сразу стало весело, легко, как в детстве — вот когда у него день рожденья был. Эльфи расслабился, выпрямил плечи и всё также сидел, не выпуская своей руки из руки оме. Слева от него пахнуло холодом и в доме, около ёлки, вот прям совсем рядом с Эльфи, два шага — не больше, оказался высоченный, под потолок, огромный человек, в синих узорчатых рукавицах, в толстой, белого меха ярко-синей расшитой белыми узорами расстёгнутой овчинной шубе до пола с огромным лохматым воротником, полностью закрывавшим широченные плечи, сине-белые в вертикальную полоску штаны заправлены в мягкие сапоги белого войлока, голубая атласная рубашка с высоким, под горло расшитым невиданными узорами воротом с белыми жемчужными пуговками у левого плеча, подпоясанная узорчатым красно-белым поясом с кистями виднелась между пол шубы, на голове ярко-синяя, под цвет шубы, шапка с белой опушкой, густые длинные белые волосы выбивались из под шапки и концы их завивались кольцами, раскинувшись по воротнику шубы (почему-то именно это бросилось в глаза Эльфи), косматая густая белая бородища до середины груди с не менее густыми усами, никогда никем не виданная на Эльтерре свидетельствовала только об одном — это не человек. Грубое лицо с красными с мороза носом и щеками и глаза, прикрытые кустистыми бровями. Глаза ледяные, прòнизывающие насквозь, видящие, казалось самую душу. Эльфи застыл без движения не в силах вымолвить ни слова. Слова или может быть крик, застряли в горле, ноги отказались повиноваться омеге и только тёплая рука оме, крепко сжавшая тонкие пальчики держала сознание и не давала свалиться в спасительный обморок.