«Сегодня особая ночь. Я решил сделать подарок. Себе. Тебе — как получится» — прозвучал голос Господина в голове омеги. Сердце его зашлось от восторга. Сладко засосало под ложечкой. Господин пришёл к нему! Повод сейчас не важен!
— Но… Господин мой… у вас другое тело…, - прошептал Дитрич, запинаясь.
«Да. Ты сможешь выдержать только его» — был ответ.
Господин нагнулся ниже, скользнул раскрытой ладонью по щеке омеги — Дитрич блаженно закрыл глаза, подаваясь навстречу — протянул пальцы к затылку и, сначала осторожно, а затем всё сильнее и сильнее зажал, собрал в комок волосы на затылке Дитрича, повлёк к себе. Покорный воле Господина, омега, следуя за властной рукой, приподнялся над кроватью, упираясь руками в матрас, поднял лицо вверх. А Господин, ссыпав из-за спины целый поток белых тяжёлых волос пахнущих кондитерским специями, так, что их лица со всех сторòн оказались ими закрыты, нагнувшись, приблизился к восторженному лицу Дитрича, вдохнул его запах, губы его удовлетворённо дрогнули, он выдохнул и до чувствительного носа омеги донёсся восхитительный сладкий запах корицы, гвоздики, чуть-чуть алкоголя. Господин дотрòнулся до губ омеги, давая ему почувствовать вкус этого запаха — сладкий вкус специй, груш и хереса. Дитрич несмело (невиданная милость!) откликнулся на прикосновение Господина, чуть шевельнул мгновенно обрётшими сверхчувствительность губами, потянулся за ними, но Господин уже отстранился от своего раба, так и не дав ему насладиться вкусом своих губ в полной мере. Сердце омеги забилось под сорочкой (та самая!), пальцы, едва не сломав маникюр, вцепились в простыню, ноги изысканно согнулись (играет, стервец, со мной играет!), поднимаясь и обрисовывая острые изящные колени, розовые ступни вытянули пальчики ног и проелозили по простыне. Ещё раз…
Далась ему эта сорочка! Мгновение и телепортация обнажила омегу, зашвырнув невесомый шёлк на середину спальни.
Дитрич вздрогнул от прихлынувшего к телу воздуха (хоть в спальне и тепло, но так сразу сдёрнуть одежду, это…), первым его порывом было прикрыться, но Господин тряхнул удерживаемой за волосы головой омеги и тот опомнился — всё во власти Господина и только его!
Господин, как был — на коленях, шагнул по кровати к Диричу ближе, выпрямился, не выпуская его волос, подтянул омегу и, стоя к сидящему вплотную, прижал его голову щекой к своему животу чуть ниже пупка. Дитрич впервые прикоснулся к телу Господина (руки и пальцы не в счёт!) и благоговейно затих. А Господин отпустил его волосы и, едва касаясь, провёл чуть дрогнувшей рукой по другой, свободной щеке омеги. Сильнее. Сильнее, пока, наконец, не вжал голову омеги в свой живот.
О да-а! Наконец-то! Вот то, чего я хотел. Вот они, тактильные ощущения. С Эльфи не то — его хоть всего затискай — он только рад будет, но всё равно, где-то там, внутри есть стопор, не дающий полностью расслабиться — страх перед самим собой, что не сдержусь, сорвусь, искалечу. Не доверяю я своему внутреннему демону.
Дитрич, с растрёпанными, взлохмаченными руками Господина волосами, едва веря себе, несмело попробовал дотрòнуться до бёдер и ягодиц Господина и ему не запретили! Он провёл руками вверх, чуть сжал нежную кожу твёрдых как камень ягодиц демона, осторожными движениями добрался до поясницы и, вдруг, сам не веря, вжался в тело Господина, стараясь почувствовать его тепло, не обжигающее, нет, и, вбирая запах его кожи, чтобы запомнить его навсегда — ведь запахи запоминаются лучше всего и чтобы потом… вспоминать…
Дитрич судорожно выдохнул — теку. И давно…
Омега не был искушён в искусстве любви. Всё, что он узнал, выйдя замуж за Крафта — это торопливое дёрганье и пыхтение мужа в течение двадцати-тридцати секунд без всякой прелюдии, как сказал Хильд «насухую». Близости с мужем он всегда ждал со страхом — боль была постоянным спутником супружеского торопливого «перепихона». Он искал в Крафте что-то, что позволило бы ему хоть чуть-чуть сделать замужество комфортным. Что-то нашёл, и даже смог, как ему казалось, полюбить неласкового альфу, но… Признаваясь себе после появления в его жизни Господина, понял, что всё это было иллюзией, самообманом, Крафт никогда его не любил, да и сам Дитрич, как теперь выяснилось, тоже не любил Крафта. И вот теперь, когда Господин с ним, омега хотел сделать для него что-то, что-то приятное, но как?
Господин вдруг оттолкнул от себя Дитрича и тот сам не зная как (как, как, телекинез!) распростёрся на кровати на спине, а его тонкие руки, открывая нежную кожу подмышек, оказались закинуты за голову. Демон шагнул ещё по кровати и оказался в районе колен между раздвинутых ног омеги. Господин молчал, не двигался, а Дитрич лежал перед ним, выставив на обозрение беззащитное тело с закинутыми за голову выпрямленными против его воли руками, обрисовавшимися рёбрышками, втянувшимся животом и обозначившимися сквозь белую кожу косточками таза. Ноздри Господина дрогнули — он почувствовал, что омега готов его принять, но медлил, медлил, мучая ожиданием Дитрича и давая ему понять, что его раб ещё не заслужил соития.