Прикусив опухшую губу, Дитрич видел как левая рука Господина начала подниматься вверх, коснулась нежной кожи (ах, эта кожа Господина!) бедра, чуть сместилась к животу и, несильно продавливая поверхность, дотрòнулась до одному ему ведомой точки, чуть ниже и левее пупка. И сейчас же небольшой бледный член демона, повинуясь команде и подрагивая от толчков хлынувшей по сосудам крови, начал наливаться силой и подниматься вверх, открывая взору плотную, в поперечных морщинках, кожу втянутой такой же бледной мошонки. Дитрич, не в силах терпеть, поелозил ногой по простыне, дотрòнулся ступнёй до ноги Господина и тут же отдёрнул её: «Простите, Господин!»
«А ты нетерпелив» — услышал он в голове голос демона.
Я чуть поддёрнул распростёртое передо мной тело омеги вверх, на себя. И, повинуясь своему новому, обретённому с Дитричем фетишу, ударил его правой рукой по щеке, голова омеги мотнулась, чёрные волосы взметнулись и опали… С-сука… Я едва смог выдохнуть…
Дрожащими пальцами я отвёл пряди его волос в сторòну, увидел блестящий глаз, искоса смотревший на меня. Всё! Я могу с ним делать всё, что хочу! Он позволит всё! Он хочет этого! — эмпатия меня пока ещё ни разу не обманывала.
На… щеке… на нежнейшей коже… след… Красный след моей пятерни… Я отвёл мягкие послушные волосы дальше, к ушку, чуть задел его (специально же!) ногтем — Дитрич дрогнул, а всё его существо, где-то там внутри, задёргалось в предвкушении, как будто широко раскинув руки ухнуло куда-то вниз и сердце, как это бывает во сне, сладко замерло от падения…
Лежать! Я придержал омегу телекинезом.
Чудовищные бездушные глаза демона приблизились и он медленно и неожиданно ласково стал водить по горевшей после удара щеке, обводя острым ногтем след своих пальцев. Сердце Дитрича колотилось как загнанная птица, на шее и груди проступили красные пятна, розовые соски задеревенели и торчали так, что любое прикосновение к ним доставляло уже не удовольствие, а боль, боль, прòникающую куда-то вдоль позвоночника в затылок…
Я подтянул выпрямленное тело омеги ещё ближе к себе, почти вертикально, обхватил его в охапку вокруг неширокой груди и рухнул с ним на кровать, по-прежнему стоя над ним на коленях, опираясь на локти и сомкнув кисти рук на позвоночнике омеги под его спиной, а он лежал подо мной с так и закинутыми за голову руками. Смять, сломать раздавить податливое тело, одновременно прòникая в него и, судорожно дёргаясь, долбить готовую к принятию члена промежность, не обращая внимания жив он или нет!.. (Х-ха-а! Стоп! У него нет стоп-слова — значит, оно должно быть у меня!). Я упёрся подбородком в его плечо, повернулся лицом к его уху и в голове Дитрича родился звук — я рычал медленно, клокоча горлом, как иногда делают львы. Омега покрылся мурашками, но покорный моей воле не посмел даже дёрнуться.
Ах-х… Демон держит, держит крепко, горячий воздух его дыхания врывается прямо в аккуратное ушко, и звук… Звук, будящий древние дремлющие инстинкты приматов, тех, ещё скакавших по деревьям, за которыми охотились с таким вот звуком древние кошки и рвали белоснежными, бритвенно острыми зубами податливые тела…
А может?.. Но нет… Разрешения не было… Но всё-таки…
Дитрич осторожно подтянул из-за головы начинающие неметь руки и несмело коснулся дрожащими пальчиками каменно-литых плеч обнимавшего его демона, провёл подушечками к спине (можно! можно же!) и вот уже обе узкие ладони перебирают кожу боков, нащупывая давно поджившие рубцы, спускаются к пояснице, снова возвращаются к плечам укрытым волосами, локти Дитрича прижались к бокам восхитительного тела Господина, а ладони тянут, тянут тело демона к себе… И снова правая рука омеги шарит по спине Господина, сбивая в ком тяжёлые жёсткие, как конский хвост волосы, добирается до его затылка, прижимает к себе и омега молит, молит глубоко в своем сознании о том, чтобы это… эти объятия не кончались…
Демон шевельнул бёдрами, опустился ниже и Дитрич, придавленный жилистым, но таким желанным телом, шевельнулся под ним, раздвигая ноги шире, чтобы Господину было удобнее…
Горячий каменно-твёрдый член демона, с неожиданно мокрой головкой ткнулся в местечко между бледненькой мошонкой и пылающим и истекающим соками анусом, поднялся вверх, толкая нежную безволосую кожу мошонки, заставляя яички разбежаться в сторòны и вынудив так и не вставший член омеги лечь всей своей невеликой длиной на живот и выдавить из себя несколько капелек прозрачного тягучего преякулята, растёкшегося крохотной густой лужицей на бархатистой коже.
Дитрич, чуть осмелев и так и не выпуская меня из своих, неожиданно комфортных объятий, поднял согнутые в коленях ноги и потёрся внутренней, чувствительной поверхностью бёдер о мои бока обнимая ещё плотнее. Таз его поднялся выше, ещё чуть выше и опухший мокрый розовый сфинктер (отбеливал, что ли?) подрагивая от предвкушения, оказался прямо напротив моего члена и просил, просил любви.