— А вообще, что произошло? Я не в курсе, расскажи, — толкнул я топорщащуюся суккубу плечом.
— Эта вот, — Эдесс ткнула пальцем с остро заточенным маникюром в сторòну фейки, — у меня книгу стащила. Пергаментную. Настоящий пергамент.
— Брала? — обратился к фейке.
Та потупила глазки. Ясно.
— Зачем брала-то? Читать? — спросил я мелкую похитительницу.
— Не умеет она! — воскликнула суккуба.
— Я не умею?! Да я лучше тебя читаю! В пять! Нет, в десять раз! — завопила Адалхендис, кружа по комнате.
— Да?! Это когда ты научилась-то! Когда на футовские члены садилась? — выкрикнула Эдесс.
— А тебе завидно?! Да? Завидно?!
— Так! Ну-ка тихо! Обе! — рявкнул я.
Подскочив поймал, пискнувшую фейку за ножку, сел и, толкнув затылком, успокоил суккубу, снова лёгшую на живот.
— Книга! Она у меня единственная такая была, — бурчала, шмыгая носом, в согнутую в локте руку Эдесс.
Ещё немного и расплачется.
— Зачем брала-то? — шепнул я фейке.
— Пахнет от неё… так вкусно…, - начала та размазывать слёзы по личику, видя, как суккуба начинает плакать.
Блядь! Вот так номер! Сожрала!
Всхлипывания со сторòны Эдесс усиливались. Фейка не отставала. Всё, в резонансе они!
— Она…,она…, книжку мою, — задыхалась от слёз Эдесс.
— Да я не специально…, так вышло…, - вторила фейка.
— Эдесс, а что хоть за книжка-то? — спросил я.
— Мо… Молот ведьм, — едва выдавила она сквозь слёзы.
— Чё? Ты «Молот ведьм» не знаешь? Не может быть? — поражённо воскликнул я.
— Зна… знаю, наизусть помню, — выдохнула суккуба, хлюпая носом.
Я пересадил плачущую в голос Адалхендис на плечико Эдесс и фейка, привалившись к ней, разрыдалась ещё сильнее.
Только и слышалось:
— Знаешь как обидно…
— А ты… ты… меня-я-я хлыстом…
— А мне жалко-о-о… такая книга…
— А я как…
— А ты…
Наревевшись, обе, глубоко вздыхая и размазывая слёзы по мокрым моськам, обнялись. Эдесс осторожно приобняла фейку, а та, приложив свою гладкую головку к ушку суккубы прикрыла глазки и приобняла суккубу растопыренным перепончатым крылышком.
Ну, вот и хорошо, вот и ладушки…
Пойду-ка я…
Странный человечек качнул головой, бубенчики звякнули и Аццо, сев на кровати, снова вопросил:
— Ты кто такой?
Разноцветный человечек, будто бы в восторге подпрыгнул в воздух, согнув, при этом ноги в коленях так, что пятки коснулись так понравившейся Аццо попки.
Комната за его спиной поплыла, раздвигаясь в сторòны, стены её стремительно почернели, а пол превратился в поле, расчерченное огромными чёрными и белыми квадратами.
Аццо настороженно выдохнул и, дотрòнувшись до плеча альфы-любовника начал его будить:
— Тилл, вставай, тут… такое…
Тот заворочался, со сна томно вопросил, подражая кому-то из омег:
— Ах, ну что там, Ацик…
— Да вставай ты, — тормошил Аццо.
— Из ратуши пришли? Пра-ативные… Я всегда говорил, что такая служба до добра не доведёт. И столоначальник наш, господин Ингебрандус — вот Сила Великая, имечко ему родители даровали — было бы очень хорошо, если бы провалился куда-нибудь поглубже…
Человечек прервал излияния Тилла:
— Арлекино. Зовут меня так.
— Демон что ли? — буркнул Аццо — его раздражал ночной подъём.
— Для кого как, братец, для кого как… — пропел Арлекино.
— Ой, кто это? — манерно высказался Тилл — от здоровенного альфы под 190 ростом странно было слышать подобную манеру общения.
Арлекино выхватил из воздуха белый жезл перевитый алой блестящей ленточкой, на конце жезла была кукольная голова клоуна с толстым крючковатым носом в разноцветном колпаке с красным, синим и жёлтым концами и тоже с бубенчиками. Вокруг шеи был воротничок из треугольных кусочков ткани цветов колпака. Жирно обведённые красным губы головы клоуна на конце жезла раскрылись и с разных сторòн чёрного зала с полом из чёрно-белых квадратов, прозвучало, дразнясь, на разные голоса и перекликаясь эхом:
— Ой, кто это? Ой, кто это? Ой, это кто? Кто это, ой? Это кто, ой?
Тилл недовольно поджал губы.
— А сейчас мы будем играть, — пафосно подбоченившись провозгласил Арлекино.
— Я не хочу играть, — всё ещё надувшись, сказал Тилл, — Ночь на дворе.
— Кто знает, что там на дворе? А не хочешь играть — не будешь! — сварливо ответил человечек.
Он подскочил к альфе, хлопнул его по лбу головой клоуна на жезле, раздался странный хрюкающий звук, сопровождаемый скрежетом, напоминающим смех, бубенчики на ней зазвенели, а Арлекино, вторя бубенчикам засмеялся серебряным смехом. Затем замолчал, его страшная пустая маска чуть склонилась набок, к плечу, разглядывая Тилла. Видимо, придя к какому-то выводу, человечек кивнул сам себе, выпустил из рук повисший в воздухе жезл, хлопнул в ладоши и Тилла поволокло в чёрный пустой зал на одну из белых клеток.
— Играть будет он, — багрово-чёрный человечек ткнул пальцем в Аццо, молча наблюдавшем всё происходящее и никак не могущем отделаться от чувства, что ему снится сон, тягостный, нехороший сон.