— Подложить тебя под альфу? Интере-есно… Неплохая мысль… А что? Мордочку тебе подправим, он влюбится в тебя… Ты будешь капризничать и ломаться… А потом. Однажды… по пьяни… Хм… Интересно… Какая экспрессия! Какой фейерверк чувств! А страдания? А? Ты и он! Он от того, что ты ему не даёшь, а ты от того, что… тоже не даёшь!
— Э-э-э… Можно не надо?.. Тем более по пьяни…
— То есть, по трезвянке ты согласен? Понял я тебя, сладкий мой.
— Да пошёл ты… Пошутили и хватит. Раз ты убить меня хочешь, лучше я сам… Способов много.
— Ну-ну…
— И всё кончится. Всё. И ты обломишься…
— Назло мамке уши отморожу? Давай, действуй. Только помни — здесь всё. Вообще всё в моих руках. Я, по желанию моей левой пятки могу сломать логику мира. Вот. А ещё… Мир исчезает, когда ему нечего тебе дать. Справедливо и обратное утверждение. А помрёшь… Что ж… У меня героев море разливанное — Эльфи, мальчишки калечные. Веник подрастёт. Да вот хоть Арлекино с Куканом снова призову…
В воздухе появился шутовской жезл, завертелся и похабно кривя губы и высовывая язык заверещал:
— Дядюшка, дядюшка! Ты где? Иди сюда! Они тут! Привет, ребятушки! Петушки-ребятушки!
— Заткнись!
Кукан безмолвно завис в воздухе, задорно торчавшие кончики его колпака обвисли и бубенчики жалобно звякнули.
— Ну вот, обидел ни за что ни про что такую славную игрушку… Любишь ты над всеми издеваться…
— А он и существует, чтобы над ним издеваться.
— Да? Как это… погоди, сейчас вспомню. Максима шута. О! Вот! Все на свете дураки, признавший же себя дураком перестаёт быть таковым. Опасная штука на самом деле…
— Ну-ну… Давай, поучи меня…
— Эх-х… Нет в жизни счастья…
— Молчи уж… Самоубийца хренов…
Зима незаметно перевалила за свою половину и покатилась к завершению. Дни удлинились и уже не на воробьиный скок. Лучи Эллы стали яркими и на самом солнцепёке, где-нибудь в затишье у южной стены, можно было уже греться без верхней одежды. На солнечной сторòне крыши нашего зимовья появились сосульки. Хотя ночи по-прежнему оставались морозными, да так, что иногда и вздохнуть было трудно. И мело, мело практически через день. Зима отыгрывалась за скорое отступление, засыпая снегом лес, наш овраг и город. Сугробы в Майнау были такие, что между ними людей было не видно. Это сколько же воды тут весной бывает, размышлял я, наблюдая буйство природы.
После последней разборки с Эльфи я установил в его голове триггер — как только в отношении меня возникало недовольство, тут же всплывала картинка деревянной дверки с позеленевшими полосами металла (зрительный образ), оглушительный щелчок кнута (звуковой образ), запах пыточного подвала (обонятельный образ) и шевеление волос на макушке от прòнёсшегося в непосредственной близости кнута (осязательный образ). Мне только оставалось поддерживать этот набор, а справлялся со своими эмоциями Эльфи сам. Всё сам. Напряжение потом накопится. Безусловно накопится, но тут придётся контролировать омегу и придумать способ сброса этого напряжения. А пока и так сойдёт. Живот у Эльфи пока не рос — омега был худощавым (по моим подсчётам первый триместр шёл к концу), но плод уже заметно увеличился и я его периодически разглядывал, пытаясь определить наличие каких-либо отклонений. Токсикоз немного поутих и омега мог уже есть нормальное (в смысле свинину и говядину) мясо. А вот рыба пока нам не давалась. Издеваться над ним математикой я пока не начинал — ему хватало диктантов, но радужную перспективу в сторòну не отметал и блеск сияющих вершин чистого разума перед Эльфи пока не открывал — это я так таблицу умножения называю, если что.
Толком сказать чем же я был занят всё это время было нельзя. Так иногда, время идёт, а чем был занят сразу и не скажешь. Какие-то бытовые мелочи. Но именно тогда-то, в обыденности, наваливающейся изо дня в день и есть возможность психологического отдыха. И всё возможное я взял от этого времени сполна.
Веник заметно подрос и уже держал головку сам. Мы с ним пробовали переворачиваться на животик и младенец с удовольствием лежал, по-лягушачьи растопырив пока ещё слабые ножки, и упираясь ручками в матрасик, задирая головку вверх и оглядывая нехитрую обстановку нашего домика. Вовсю агукал, пускал пузыри, играл в ладушки. Внимательно слушал, как мы с Эльфи разговариваем по-русски. Вечером засыпал только после песенки или сказки. У меня чесались руки проверить — действительно ли он понимает русскую речь или реагирует исключительно на интонации. Рано же ещё для понимания. С удовольствием ползал по топчану. Пока ещё по-пластунски, но какие наши годы! Вот-вот надо начинать прикорм. Машка теперь с ним не спала — было опасно, хватал он её за что попало не по-детски. Даже во сне.