— Причём, — я делал вид, что не замечаю состояния омеги, — решать, когда и за что он должен быть наказан, это право сюзерена. И позор сюзерену, — я возвысил голос, — имеющему Личного Слугу, который периодически, даже без вины со сторòны Личного Слуги, не наказывает его. Другие знатные альфы и оме просто не поймут его. Скажу больше, Эльфи, одна из тем для светского разговора между знатью — это то, кто и как наказывает своих Личных Слуг. Я, к стыду своему, ни разу тебя не наказывал. Я, Эльфи, жалею тебя. Но сюзерен не должен быть настолько мягкотелым со своим Личным Слугой. И если мы с тобой попадём в светское общество, то я просто не оберусь позора. И мне придётся навёрстывать упущенное. А как и чем, ты сам видишь.
В конце концов мне просто надоели периодические психологические заскоки Эльфи. За эту зиму это уже второй раз. Причём, воздействовать на него гипнозом — не вариант. Внутренняя психическая потребность никуда не девается, а просто проблема загоняется вглубь. В первый раз он, истеря, порезал себе руку, чем закончится второй раз?
Я снял со стены свёрнутый кольцом кнут и, взмахнув, щёлкнул. Громкий выстрел сверхзвукового хлопка заставил вздрогнуть омегу.
— Наш Мастер высокого искусства перебивал позвоночник с трёх-пяти ударов, — скучающим тоном начал пояснять я свои действия, внимательно отслеживая состояние паниковавшего Эльфи, — Я — нерадивый ученик. Мне удавалось перебить позвоночник только после десятого удара.
«Ужас!» — воскликнул Улька, — «Господин Макс, вы делаете из нашего Великого герцогства просто что-то невообразимое. Не было такого у нас!»
«Да знаю, что не было, но с Эльфи надо что-то делать. Я же не могу его круглосуточно держать под контролем. Он, в конце концов, пока ещё полноценная личность» — разъяснил я Ульке свои действия.
Размахнулся, щёлкнул кнутом ещё, в этот раз по козлу. Бах! От деревянной поверхности полетела мелкая древесная пыль, на тёмной дубовой плахе испещрённой подозрительными пятнами появилась светлая полоса от удара.
Эльфи сжался, закрыв ладошками лицо.
Свист, как выстрел щелчок кнута, волосы на макушке омеги шевельнуло волной воздуха.
— Оме, нет…, - Эльфи как сомнамбула опустился на колени, — оме, прошу вас… если можно…
Омега поднял на меня залитые слезами глаза. Руки его безвольно повисли вдоль тела.
— Не наказывайте меня…, - едва слышно прошептал он, дрожащими губами.
— Побудь здесь, я Веника посмотрю, — не выдержал я резанувшей по сердцу жалости, выходя из виртуальной комнаты и оставив стоящего на коленях Эльфи.
Пусть подумает. Хотя-а… Доиграется у меня Эльфи — я с ним всё-таки займусь математикой (здесь мне вспомнилась почти стерильная пустота высших отделов мозга омеги). Очень полезно для развития логики и интеллекта.
Заглянув в кроватку к Венику, я сел на табурет и смотрел в спину так и стоявшего на коленях омеги с обречённо поникшими плечами. Пусть осознает как следует. Я же не железный. Ментальное развитие моё как искусника продвигается. Растёт уровень использования Великой Силы. Но…
Я постоянно в напряжении. Жизнь тесно связанная с поиском и уничтожением «нехороших» людей не оставляла мне никакой возможности для расслабления. Грудной ребёнок, пусть и такой идеальный как Веник, тоже добавлял свою толику напруги. Только в те дни, когда я выходил в город, младенец был на руках Эльфи, а всё остальное время за ним ухаживал я.
Какой-то отдушиной являлся Дитрич, и то не в последний раз. Но после проявления демона, в моих отношениях с этим омегой возникла раздражающая неопределённость. Я не хочу десятый труп. По крайней мере, десятый — это точно не он.
Может быть что-нибудь попробовать сделать руками? Попытаться в артефакторику?
Я вздохнул.
— Эльфи, иди сюда, — позвал я так и стоящего на коленях омегу.
Тот медленно поднялся, повернулся и не поднимая головы пошёл ко мне. В чувствах — обречённость, безысходность, жалость к себе и всеохватная любовь. Ко мне. Я протянул к нему руки и омега рухнул в мои объятия заливаясь слезами. Он рыдал в голос, а я, обхватив в охапку худощавое содрогающееся тельце молча гладил его по голове…
А внутри, в моей голове рыдал Улька…
Всё-таки я решил вернуться к заброшенным было светильникам. Горели-то они исправно, по щелчку. А мне хотелось, чтобы они загорались и гасли автоматически — в зависимости от освещённости.